Девушка «амальфи»

Уинтерз Ребекка

Как только Джованни расправил длинную, до пола, кружевную мантилью, а Аннабел всунула ноги в лодочки, он объявил, что готов к съемке. Наклонившись к ней, он шепнул:

– Когда его сын увидит эту фотографию, он сбежит с красавицей девушкой «амальфи». А все женщины на побережье будут переживать, что упустили самого желанного жениха.

Сердце Аннабел почему-то подпрыгнуло.

– Согласна, – шутливо ответила она.

Не признаваться же фотографу, что с Луккой они познакомились и что ему менее всего

хочется сбежать с женщиной – незваной гостьей в его доме.

Но замечание Джованни, который хотел ей польстить, лишь напомнило, что она молчит о Лукке перед лицом Гвилио. Аннабел почувствовала, как краска стыда заливает ей шею и щеки. Спасла Марчелла, передав ей цветы. Аннабел поднесла к лицу букет невесты и вдохнула запах белого стефанотиса и крошечных ярких чайных розочек.

Базилио открыл дверцу, и она увидела шикарную кожаную желтовато-коричневую обивку. На сиденье лежала алая роза на длинном стебле.

– Поднимитесь на несколько ступеней, чтобы был виден шлейф целиком. И оглянитесь назад на автомобиль, словно ждете жениха, – сказал Базилио.

В мозгу возник образ Лукки, а не Райана. В смокинге он выглядел бы весьма импозантно.

Съемка началась. Оба, и Гвилио, и Базилио, обменивались оживленными замечаниями и жестикулировали. У Джованни энергия тоже била ключом, и он в своей жизнерадостной манере подбадривал Аннабел. Наконец, даже Джованни устал и объявил, что съемка закончена.

Вздохнув с облегчением, Аннабел скрылась в отеле. С нее сняли драгоценности и свадебный наряд, убрали макияж, и она смогла переодеться в оранжевое льняное платье без рукавов и сандалии. Гвилио ждал ее и пригласил пообедать с ним и его женой у них на вилле.

Не желая его обидеть, она все же сослалась на головную боль и пообещала принять приглашение в другой раз.

– Работа модели оказалась тяжелее, чем я предполагала.

Он похлопал ее по руке:

– Сегодня сильно печет солнце. Конечно, возвращайтесь к себе и пораньше ложитесь спать.

– Все, что мне надо, это сон и холодное питье, – ответила она. Как только она убедится, что с Луккой все в порядке, ей станет легче. – Спасибо, Гвилио. Вы будете завтра на съемках в Фуроре?

– Нет. Я должен лететь в Милан на важную встречу, но вернусь послезавтра. Вы всегда можете мне позвонить, если возникнут вопросы.

– Знаю. Спасибо.

– Я сказал Марчелле, чтобы она оставила для вас то свадебное платье – это мой подарок.

– Гвилио… вы слишком щедры, но я не планирую никакой свадьбы в будущем. С меня хватит.

Гвилио нахмурился:

– Только молодые говорят такие вещи, потому что не знают, что ждет их за углом.

Я не настоящая девушка «амальфи», у которой горят глаза. Эта девушка не пережила того, что пережила я, и не знает, что горящий взгляд скоро может погаснуть. – Аннабел послала ему

воздушный поцелуй и торопливо направилась к подземному гаражу.

Вечернее движение транспорта оказалось хуже утреннего. Когда она подъехала к дому, то от волнений, связанных с непростой ситуацией, в которую она угодила, плюс от усталости у нее болезненно стучало в висках.

Припарковав машину, она вошла в дом. На кухне Лукка что-то готовил. Вкусный запах витал в воздухе.

Аннабел была рада, что он занят едой – значит, аппетит у него не пропал. Она опасалась, что найдет его в более плачевном состоянии, чем в ту ночь, когда он появился в доме.

Она достала две таблетки ибупрофена и, нагнувшись над раковиной, запила их водой из крана. Волосы упали ей на лицо и намокли. Найдя в сумке черепаховую заколку, она убрала длинные пряди в хвост.

Вернувшись на кухню, она не могла не отметить, как красиво сидят на Лукке джинсы и черная рубашка поло. Марчелла просветила ее относительно итальянских мужчин и их одежды. Она сказала, итальянские матери боготворят сыновей и готовы недоедать, но откладывать деньги на модные вещи для своих чад.

Как этому не поверить, когда в Италии кругом полно привлекательных, красиво одетых мужчин. И Лукка не исключение. Он и в спортивных штанах и футболке выглядел классно, хотя, кажется, этого не сознавал.

– Пахнет аппетитно.

Он поливал белым соусом макароны, выложенные на большое овальное блюдо.

– Я приготовил свою любимую еду.

– Что это?

– Cannelloni[13] под телячьим соусом.

– Это ваша мама научила вас готовить? – спросила Аннабел, вспомнив слова Марчеллы о любящих матерях.

– Она многому меня научила. – Нельзя было не заметить нежности, прозвучавшей в его голосе. Он – мамин сын. Это очевидно. Итальянские мужчины известны тем, что превозносят своих матерей. – Хотите есть?

– Да. – Она вдруг почувствовала, что ужасно голодна.

– Тогда присоединяйтесь ко мне.

Ему лучше, и он хочет показать ей это. Она не станет ему отказывать.

– Давайте я вам помогу и…

– Нет. Сегодня я сам справляюсь.

– Вижу, что справляетесь.

И это увидит его отец, когда придет время.

Но что послужило переменой в его настроении? Неужели то, что она вызвала его на откровенность? Вполне возможно.

Он отнес горячее блюдо на террасу, Аннабел последовала за ним и села в кресло. На столе, накрытом на двоих, горела свеча. Лукка поставил на цветастую скатерть хлеб и салат. Аромат цветов в воздухе смешался с вкусным запахом каннеллони. Обстановка была романтичной.

Аннабел наблюдала за тем, как он усаживается за стол. Движения его осторожны, но ясно, что боль отступила. Положив ей еду на тарелку, он сказал: