Девушка «амальфи»

Уинтерз Ребекка

Когда она увидела Лукку, выходящего из спальни, то обратила внимание, что он почти не хромает. На нем были бежевые брюки и белая спортивная рубашка, в расстегнутом вороте курчавилась темная поросль волос.

От его белозубой улыбки сердце подпрыгнуло куда-то кверху. Пришлось на секунду опустить глаза, чтобы прийти в себя. Они вышли из дома. В машине он уселся впереди рядом с ней.

– Привет. – Он наклонился и поцеловал ее в щеку.

У нее по коже прокатились теплые

волны.

– Вы меня вспомнили? – Это были ее слова, сказанные ему на прошлой неделе.

– Да. – Голос у нее прервался.

Она подумала, что он сейчас ее опять поцелует, но, к ее удивлению, он вместо этого сжал ей руку.

Я не стану делать того, что мне хочется, потому что тогда мы никогда не уедем с фермы.

– Может, вам лучше сесть сзади? – шутливо предложила она.

– Я предпочитаю находиться там, где я сейчас, – близко от вас.

И она тоже это предпочитает. Но лучше не копаться в своих чувствах и не придавать им слишком большого значения.

– Какую еду вам хочется попробовать?

– Право выбора за вами. Удивите меня. – Она включила зажигание, боясь на него взглянуть. Если взглянет, то за себя не ручается и вполне может попросить его остаться, чтобы кинуться ему в объятия.

– Вы сегодня совсем в другом настроении.

Он, как всегда, не ошибся.

– Я просто перегрелась во время прогулки.

– Тогда вам надо проветриться. Я знаю одно место недалеко отсюда. – Он сказал, куда ехать. И все время, пока они ехали в молчании, она не переставала ощущать его близость.

Каждое кафе или ресторан на побережье – это волшебная картинка. Лукка повел ее в романтический уголок с видом на море. Сначала они выпили сок в баре, потом он провел ее на террасу за столик на двоих, отделенный от остальных цветущими деревьями, источавшими сладкий аромат. Оркестр в глубине зала исполнял итальянские любовные мелодии. Многие танцевали либо просто слушали музыку.

После того как они съели закуску, Аннабел поймала себя на том, что не отрываясь смотрит в серо-зеленые, сияющие подобно звездам глаза Лукки, опушенные черными шелковистыми ресницами.

– Я понимаю, почему вы уехали и стали летчиком, Лукка. Но если бы я родилась в этой части земли, то и не подумала уезжать отсюда.

Он доел последнюю сочную оливку. Официант сообщил им, что эти оливки – свежий урожай из соседней рощи.

– У вас в южной Калифорнии есть места не хуже наших.

Она покачала головой:

– Нет. Как и та безумно вкусная закуска, которую нам подали сейчас, курорты, подобные Лагуна-Бич и Ла-Хойя – всего лишь легкий аперитив по сравнению с Равелло.

Его глаза улыбались ей.

– Какое чудесное сравнение.

–

Но правдивое. Гуляя, я остановилась у виллы Руфоло. Сколько причудливой фантазии! Неудивительно, что эти сказочные сады воодушевили Вагнера на создание «Персиваля», – сказала она. – Кажется, в следующем месяце будет Вагнеровский фестиваль? Вам всем, живущим здесь, крупно повезло.

– Я предпочитаю слушать Вагнера, когда город не переполнен туристами.

Она улыбнулась:

– Понимаю. В южной Калифорнии тоже ступить некуда от обилия туристов. Вот почему мне так нравится на вашей ферме.

– Вы предпочитаете ферму виллам?

– Там красиво, но они слишком большие. У вас в доме уютно, словно спрятался от всех среди фруктовых деревьев и цветов – они окружают, будто кучевые облака. Мне очень нравится ваш дом. Будь я художником, то рисовала бы его целыми днями.

– Как Моне с его тополями?

– Точно.

Появился официант с рыбным блюдом.

– По-моему, вы в душе художник, – сказал Лукка.

– Боюсь, что я могу лишь замечать красоту, а не создавать ее. Скажите – только честно, – как у вас сегодня прошел день?

– Говорю честно – мы с отцом мирно побеседовали. Он сказал, что на сто процентов поддерживает мое желание стать фермером. И еще мне кажется, что он решил превратить деловой прием в семейный вечер в мою честь. Это произойдет в среду вместо субботы.

– Он безумно гордится вами.

Его глаза заблестели.

– Когда папа завез меня домой, ко мне кое-кто пришел и очень удивился, когда дверь открыл я. Догадываетесь, кто это?

– Фортунато?

Он кивнул:

– Не хочется повторять сплетни, но, кажется, вас и вдовца Базилио почти поженили.

Аннабел рассмеялась.

– Если ваш племянник посмотрел повнимательнее, то заметил бы, что ваши рубашка и брюки едва ли налезут на Базилио.

– Его внимание было приковано к вам, чтобы замечать подобные детали. Он вами покорен. Поэтому мне пришлось сказать ему, что единственный мужчина в доме – это я. Интересно, какой вывод он сделал. А вам он дал не больше двадцати пяти.

– Не может быть, – улыбнулась она.

– К вашему сведению – он не прочь приударить за вами.

– Мы все через это проходили.

Лукка наклонился к ней:

– А по кому сохла синьорина Марш?

– По учителю рисования. Ему было, вероятно, лет сорок, но я думала, что это самый лучший возраст для мужчины. Он был такой мужественный и самоуверенный. Все мальчики в сравнении с ним выглядели жалкими.

– А он вас поощрял?

– Да. Теперь-то я считаю, что с его стороны это было не очень хорошо.