Девушка «амальфи»
Шрифт:
Врач сказал Лукке, что третий день после операции наиболее тяжелый. Возможно, так оно и было, но за ним ухаживала Аннабел, и поэтому он этого не заметил. И уж точно теперешняя боль не шла ни в какое сравнение с тем, что он испытал в ту ночь, когда вернулся домой и упал в коридоре.
– Дядя Лукка? Аннабел спрашивает, не проголодались ли вы. У нее готов обед.
Фортунато приезжал каждый вечер после работы и помогал ему войти и выйти из душа.
Когда закончится двухнедельный период восстановления, Лукка сам будет помогать Аннабел принимать душ. Помимо этого
– Может, съем немного винограда и булочку.
– Я скажу Аннабел, а потом мне надо идти. Мы с Карло собрались на футбол.
– Здорово.
– Да нет. Наша команда наверняка проиграет.
– Но ты можешь встретить там симпатичную девочку.
– Такую, как Аннабел?
Что на это ответить? Шансов встретить вторую Аннабел у Фортунато не было.
– Кто-то упоминает мое имя? – Аннабел в джинсах и зеленой блузке с короткими рукавами легкой походкой вошла в спальню с вазой свежих маргариток.
Фортунато расплылся в улыбке. Он был не одинок, любуясь ею, – Лукка тоже не мог отвести от нее глаз. Она неповторима и в повседневной одежде.
– Дядя Лукка хочет винограду и булочку. А теперь я пойду, чтобы не подводить Карло. До завтра. Спасибо за обед, Аннабел. Вы неплохо готовите.
– Ты хочешь сказать – для американки.
– Я просто пошутил. Эти фахитос потрясающие.
– Фахитос? – спросил Лукка.
– Это мексиканское блюдо, – объяснила Аннабел. – Тонкие полоски мяса, перец и лук обжаривают в специальном соусе. Потом все это заворачивают в маисовую лепешку тортилью. Я специально привезла парочку банок соуса.
Когда после ухода Фортунато они остались одни, Аннабел с тревогой спросила:
– Вы не голодны?
– Не особенно.
– Наверное, это от непривычного анальгетика. Я позвоню утром врачу и спрошу, не надо ли его заменить. Вам необходимо есть.
– Дело не в лекарстве.
– Значит, в чем-то другом.
– Да. Это длится давно, но я не мог об этом говорить раньше.
Она стояла около кровати и с беспокойством смотрела на него.
– Что это?
– Я никогда еще не делал предложения женщине выйти за меня замуж. Если вы не дадите согласия, я останусь холостяком до конца жизни, потому что вы так меня избаловали, что мне никто больше не нужен. Я не дам вам времени на раздумье. Вы любите меня?
Она тихонько вскрикнула.
– И вы еще спрашиваете? Я безумно вас люблю. Вот почему я вернулась. В ее сверкающих глазах было столько любви, что он едва не ослеп.
– Я люблю тебя, Аннабел Марш, – прерывающимся голосом произнес он. – Я хочу быть вместе с тобой навсегда.
Она кивнула.
– Но сначала мы должны пожениться, и сделаем это, как только доктор скажет, что я полностью здоров. Как тебе церковь, которую мы проезжали по пути с фермы на виллу?
Очаровательная светлая головка снова кивнула.
– Это та самая церковь, куда ты ходил с родителями?
– Да. Я приглашу на свадьбу твоих родных, всю твою семью – оплачу
Она села к нему на кровать и уткнулась лицом ему в плечо:
– Мои родители тебя полюбят.
– Ты им много обо мне рассказывала?
– Лучше скажу правду – да. Потому что ты все услышишь от мамы, когда ее увидишь. – Аннабел поцеловала его в щеку.
– Какую правду?
– Она давно переживает за меня. Но после нашей стычки в коридоре я позвонила ей и сказала, что встретила мужчину, который перевернул всю мою жизнь. И если мне повезет, то, возможно, я изменю его жизнь. Я рассказала ей, что ты красив как бог, с черными волосами и серо-зелеными глазами. Еще я сказала, что папа станет ревновать, так как когда она с тобой познакомится, то у нее затрясутся ноги и она вполне может упасть в обморок… как я.
Лукка, смеясь, покрывал ее лицо поцелуями.
– Ты мой любимый, Лукка. Я так сильно в тебя влюблена, что если я тебя сейчас потеряю, то мне незачем жить!
– Ты – моя жизнь, adorata[22] . В ту ночь, когда ты налетела на меня с тростью, где-то глубоко внутри я почувствовал, что тебя я ждал всю жизнь. Но я боялся в этом признаться, потому что хотел быть готовым отдать тебе все, чего ты заслуживаешь. Я боялся, что после того, через что ты прошла со своим бывшим мужем, ты не сможешь мне доверять.
– Милый… – Она провела пальцем ему по лицу. – Тебе предстоит многое узнать о влюбленной женщине, так сильно влюбленной, как я в тебя.
– Я уже это постигаю, – хриплым голосом произнес он. – А теперь у меня есть другой вопрос. – В его глазах проглядывала тревога.
– Ты хочешь спросить: что я думаю о том, чтобы быть женой фермера? Да я жду не дождусь этого! Я все про тебя поняла с самого начала.
– Как? – удивился он.
– Ты из последних сил пришел в дом глубокой ночью, потому что твоя душа тянула тебя в родной дом. Хотя многое ты унаследовал от Гвилио, ты – продолжение своей матери и деда. – Она прижалась к нему. – В первую же ночь в твоем доме я ощутила, что семья, жившая когда-то здесь, была очень счастлива. Сквозь твою боль и страдания я увидела, какой покой дарит тебе дом. Твои глаза теплели, когда ты смотрел на сад. Казалось, что маргаритки, которые я тогда сорвала, говорят с тобой.
Он кивнул:
– Моя мать обычно рвала их по утрам и приносила в дом точно так же, как это сделала ты.
– А когда ты приготовил чай с лимонами, которые сорвал прямо с дерева около террасы, я сразу представила, как ты подрезаешь деревья, представила себя… как смотрю на тебя издали и жду тебя в доме.– Аннабел, – прошептал он глухим от волнения голосом. – Продолжай говорить мне такие вещи и никогда меня не отпускай.
– Это восьмой канал с шестичасовыми новостями из Милана. Сегодня, дамы и господа, мы находимся в главном демонстрационном зале «Амальфи» в Милане, где Гвилио Каведзали, президент одной из самых престижных автомобильных компаний в Италии, покажет свою последнюю модель.