Девушка из Стамбула
Шрифт:
Но тот стоял на своём.
После полудня пришла моя наставница. Мама теперь была на нашей стороне и передала отцу многое из её слов, но тот сдаваться не собирался. Переубедить упрямца оказалось невозможно.
Сказав, что иду провожать абыстай, я поспешила к жениху и застала его совершенно сникшим. Из рассказа хазрата он узнал про упрямство отца и потерял всякую надежду.
– Я пойду до конца! – сказала я. – Поеду с тобой в Уфу, и там, в Собрании, попросим муфтия-хазрата прочитать нам никях.
Он с чувством пожал мне руку и улыбнулся. Мы снова принялись строить
– А давай сейчас же пойдём к хазрату и попросим прочитать нам никях, – предложила я.
Он вытаращил глаза, не веря своим ушам:
– Как, ты и на это готова?
– Конечно! Пошли.
– Ты понимаешь, что будет? Как сильно обидятся твои родители?
Слова его почему-то не тронули меня.
– Я согласна на всё, – сказала я и велела кучеру ехать к дому хазрата.
Увидев нас вместе, хазрат был смущён.
– Что случилось? – спросил он.
– Хазрат, мы пришли просить вас прочитать нам никях, – сказал мой джигит. – Вы же знаете наше положение.
– Ах, как вы спешите! Спешите… – сказал хазрат качая головой. – Молоды вы ещё, ах, как молоды…
Он посоветовал нам разойтись. Обещал завтра снова поговорить с отцом. Но мы были настроены очень решительно.
– Я сейчас пойду на намаз, – сказал он, – а после посмотрим.
Нам поставили самовар, приготовили чай. Вскоре появилась мама. Она стала звать меня домой, плакала, умоляла.
– Я не пойду, – сказала я.
После молитвы вместе с хазратом подоспел и отец. Он проклял меня, обругал моего джигита, вступил в спор с хазратом, пытался утащить меня силой, но я не далась.
– Нет, так не годится, – сказал хазрат. – Давайте все вместе пойдём к вам и устроим помолвку.
Отец был не согласен.
Я попросила хазрата прочитать нам никях теперь же.
– А если нет, – сказала я, – мы поедем в Уфу и поженимся там.
Мои слова привели отца в бешенство.
– Что ты творишь?! – орал он. – Ты же позоришь нас! – Под конец пробурчал: – Ладно, пусть идёт домой. Завтра видно будет.
– Я не уйду отсюда, пока не будет прочитан никях, – твёрдо заявила я.
Хазрат был в растерянности. Снова попытался убедить отца. В конце концов, сказал:
– Мы подчиняемся шариату и не можем идти против законов веры. Если девушка и джигит оба хотят этого, мы пойдём им навстречу.
– Я не согласен! – закричал отец и вскочил.
Хазрат водрузил на голову чалму, достал своё свидетельство, позвал из медресе двух преподавателей в свидетели и при них снова обратился к отцу с вопросом. Тот сказал своё: «Нет!» Мама зарыдала. Хазрат громко спросил нас обоих, согласны ли мы. Заставил трижды выразить согласие и прочитал никях. После этого сказал, глядя на отца:
– Что теперь будете делать? Эти двое – муж и жена. И всё же она дочь вам. Не упрямьтесь!
Отец не произнёс ни слова, мама продолжала плакать. Все вышли на улицу, отец с мамой пошли впереди, мы двинулись следом. Возле ворот остановились. Я подошла
– Прости, мама! – обняла её и заплакала.
Потом обняла отца. Плакали все трое. Джигит мой стоял неподвижно. Ворота открылись. Родители вошли, я осталась с мужем.
– Входи, Нафиса! – позвал отец.
– Одна я не могу войти, – возразила я.
– Входите оба, – сказал он.
Мы вошли.
Свадьбу устроили через неделю. Это была очень скромная свадьба. Потом я с мужем сразу же отбыла в Москву. С тех пор мы вместе. Слава Аллаху, до сего дня ничто не омрачило нашу любовь».
Заканчивая рассказ, Нафиса улыбнулась, радуясь своему счастью.
– Да, вам очень повезло… – проговорила Гульсум. – Но кто надоумил вас держаться так уверенно?
– Я совета не спрашивала ни у кого, просто делала то, что подсказывало сердце. И всё получилось!
Гульсум некоторое время задумчиво смотрела на Нафису, потом спросила:
– Это была ваша первая любовь?
– Первая и последняя… Мы всё ещё влюблены друг в друга. Теперь еду к мужу и чувствую себя так же, как в тот день, когда шла с ним к хазрату.
Видно, представив себе скорую встречу, Нафиса мечтательно улыбнулась.
– А где теперь работает муж ваш? – поинтересовалась Гульсум.
– В Москве, врач по лёгочным болезням. В прошлом году он много работал, сдал экзамены на приват-доцента, однако министр не утвердил его, оттого что мусульманин. Это мужа очень расстроило. Он был оскорблён ещё тем, что товарищи по службе относились к нему как-то пренебрежительно. Убедившись, что русские никогда не научатся ценить его труд, решил, что и жить среди них не имеет смысла. Он искал место в Казани и Астрахани, однако ничего подходящего не было. Пришлось остаться в Москве. Но зато теперь он уважаемый человек – председатель благотворительного общества, глава школьного комитета. Без его участия в Москве не делается ничего. Все совещания проводятся у нас дома, там же он принимает больных. Чтобы дети могли общаться со своим народом, он купил возле большого мусульманского аула скромную усадьбу у воды с садом. Мы едем туда впервые, чтобы взглянуть, что это такое. С будущего года, если Аллаху будет угодно, всё лето собираемся жить там. Купим корову. Дети, как известно, привыкают к той среде, в которой живут. В Москве нас окружают русские. Отныне дети наши станут проводить каникулы на родине, – сказала Нафиса и замолчала.
Гульсум подумала о своих детях. Её поразило, как в этой счастливой семье заботятся о детях. «Кем же вырастут мои дети?» – спросила она себя. – Кто позаботится о них?» Ей хотелось ещё поговорить о детях, расспросить Нафису, но пароход неожиданно дал длинный гудок. Ребёнок Гульсум снова испуганно вскочил с криком: «Мама! Папа идёт, папа!»
Они стояли у пристани. Пароход ожил: люди выходили и входили.
Гульсум успокоила сына и села на место. Свет фонаря за окном придал её бледному лицу желтоватый оттенок, и она стала похожа на застывшую в неподвижной позе мумию. Женщина задумчиво смотрела на довольную своей судьбой Нафису, на её объятых глубоким сном детей.