Девушка по вызову
Шрифт:
— Не хочешь пригласить меня что-нибудь выпить? — услышал он свой голос.
Вайолет ответила не сразу. Задумалась оттого, что его вопрос застал ее врасплох, или оттого, что она обдумывает его предложение? Как это узнать?
— Вы же за рулем, — сказала Вайолет.
— Мы вроде перешли на «ты»? — поднял брови Гевин.
— Тыже за рулем, — поправилась Вайолет.
— Я выпил немного у Симплтонов, — напомнил Гевин.
— Именно это я имею в виду. Да, это было совсем немного, и потом ты поел, но
— Я не возражаю поесть. Если ты меня, конечно, накормишь.
Вайолет снова задумалась. Гевину было бы интересно узнать над чем? Но разве женщины об этом скажут?
— Спасибо, что пригласил меня на вечер, хотя и не без некоторого шантажа, — вдруг услышал он. — Но сейчас уже поздно и я устала. Думаю, тебе лучше сразу отправиться к себе. И я надеюсь, что благодаря оказанной тебе сегодня услуге ты все-таки передумаешь.
— Передумаю насчет чего? — не сразу сообразил Гевин. Он мучительно пытался разобраться, почему ему вдруг стало досадно, что его отказываются пустить даже на порог?
— Насчет того, чтобы пересмотреть свое решение и не возбуждать против меня дела.
Гевин наконец вспомнил. Ну да, так оно и было! Он действительно говорил, что поразмышляет над этим и, может быть, даже передумает. Но сейчас то, что послужило причиной встречи с Вайолет Тэнди, которую до этого он знал как Равен Френч, отошло на самый задний план. Невероятно! Но не напрашиваться же ему к ней в гости?
— Я подожду, пока ты не зайдешь, — сказал Гевин. — Кто знает, кто может ждать тебя за дверью?
— И не говори! — пробормотала Вайолет.
Гевин не был уверен, но подумал, что его слова напомнили ей кого-то. Возможно, даже его самого, если учитывать, как он возник у ее двери.
Так как Вайолет продолжала просто стоять, он сказал:
— Я не спешу. Давай!
Вайолет нахмурилась, затем вздохнула и все-таки полезла в сумочку за ключами. Гевин, не понимая, зачем он это делает — откровенно говоря, он совершенно запутался в своих поступках, на которые его толкала близость этой женщины, — ловко выхватил ключи из рук Вайолет и сам открыл дверь. Пока Вайолет приходила в себя от его бесцеремонного поступка, Гевин уже перешагнул порог. Внутри горел свет, который Вайолет специально оставила включенным.
— Ну как, проверил? — добродушно-ехидно поинтересовалась Вайолет, заходя следом и распахивая за собой дверь пошире. — Теперь можешь отправляться домой с чистой совестью. Которая, несомненно, немножко загрязнится, если ты все-таки не передумаешь подавать на меня в суд. Спокойной ночи, Гевин.
«В общем-то, — хмуро подумал Гевин, — после таких слов делать мне в ее квартире действительно больше нечего».
Проходя мимо Вайолет, он послушно опустил ключи в ее раскрытую ладонь. Охватившее его при этом разочарование было совершенно непонятным.
— Спасибо, что составила мне компанию сегодня вечером. Я хочу сказать, не отказалась со мной пойти.
Вайолет молча встретилась с ним взглядом,
— Что случилось?
Глаза Вайолет расширились, в них мелькнуло что-то похожее на панику. Ее рука взметнулась вверх, удерживая его руку и убирая от своей щеки.
— Ничего такого, — произнесла она, однако дыхание ее участилось. Гевин подумал, что больше ничего от нее не добьется, но Вайолет продолжила: — Мне было восемь. Одна из моих сестер мыла посуду, я ее вытирала. Протягивая мне стакан, она его уронила, и один из осколков поранил мне щеку.
Только услышав о сестрах, Гевин подумал, что у Вайолет, кроме сестер, также должны — или могут быть — родители. Но раз она живет в таком месте, то где же живет ее семья? Может быть, в другом городе? А может, даже в другом штате? Или ее семья, не одобряя ее выбора профессии, с ней совсем порвала? Или, может быть, Вайолет сама ушла?
— Сколько у тебя сестер? — спросил Гевин, испытывая потребность узнать о Вайолет больше.
Глаза у Вайолет снова распахнулись, затем она опустила свой взгляд и стала мять в руках сумочку.
— Вообще-то у меня нет сестер. В смысле, родных. — Она подняла на него глаза и твердо сказала: — Уже поздно. Тебе пора идти.
Гевин знал это и без ее напоминания, но не мог заставить себя сдвинуться с места. Он вдруг заволновался, словно подросток, в первый раз приведший к себе нравившуюся ему девушку.
— Ну, тогда… Спокойной ночи. И спасибо. Еще раз.
Сказал — и тут же почувствовал себя идиотом. Замялся, но уйти по-прежнему не смог. И вдруг, совсем уж неожиданно для себя, наклонился и коснулся губами ее шрама. Что заставило его так сделать — поцеловать женщину, на которую он намеревался подать в суд, да еще в щеку, чего раньше за ним не наблюдалось! — он и сам не мог сказать.
Вайолет шумно вдохнула, но не стала уклоняться от его губ, правда, положила ладонь ему на грудь, словно говоря этим «не надо».
И Гевин подчинился. Оторвавшись от ее лица, он посмотрел на нее сверху вниз и снова увидел, как Вайолет заливается румянцем. Гевин ничего не мог поделать с собой. Он снова наклонил голову, но в этот раз его рот прижался к ее губам. Он не давил, не настаивал, просто накрыл ее рот своими губами и ждал ее ответа.
Это случилось с ним впервые. Целуя женщин в губы, он никогда не сомневался в их отклике. Должно быть, именно новизна положения, в которое он сам себя поставил, подействовала на него так, как ни одно другое прикосновение к женским губам. Его опалил жар, каждый нерв в его теле напрягся в волнующе-тревожном ожидании — как Вайолет ответит на его поцелуй? Словно он неожиданно превратился в подростка, впервые осмелившегося поцеловать девушку.