Девушка с холмов

Вильямс Чарльз

— Ты будешь обнимать меня всегда, да? — спросила она наконец. — Вот так, чтобы я забыла про прошлую ночь и про предыдущую.

— Они были плохими?

— Ужасными! Я пыталась не думать о том, что больше не увижу тебя. Но ведь нельзя заставить себя не думать, верно?

— Да. Невозможно выбросить из головы мысли.

— Тебе не хватало меня, Боб?

— Да.

— Очень?

— Очень. И кроме того, я винил себя в том, что причинил тебе боль. И я думал, что с этим мне придется жить.

— Не думай теперь

больше об этом. Она откинулась на мою руку и легко пробежалась пальцами по рубцам и синякам на моем лице:

— Бедное, бедное милое лицо, все разбитое!

— Мне не больно.

— Скажи мне, кто это сделал, и я выцарапаю ему глаза!

— Давай забудем про мое лицо и поговорим о чем-нибудь более приятном. О твоем например!

— Нет, это нельзя забыть. И я вылечу все твои синяки. У тебя прекрасное лицо, и я его люблю!

Мое лицо меня нисколько не интересовало, и я поцеловал Анджелину. Это изменило сразу предмет обсуждения для нас обоих. Интересно, почему, когда я ее целую, это сразу все затмевает так, как виски не может никогда?

Зазубрины, которые оставили факты и острые углы реальности, становились расплывчатыми и смягчались, и шумы становились приглушенными.

— Я так тебя люблю!

— Что ты чувствуешь. Боб? Тебе не кажется, что мы куда-то мчимся? Будто летим среди разноцветных облаков?

— Сейчас мне кажется, что у меня высокая температура и я наглотался хинина. Все в каком-то тумане, и мои уши горят.

— Ну, это звучит не очень красиво. А может быть, тебе нужен доктор?

— Ладно. Позови доктора.

— Нет. Но я хочу, чтобы тебе стало лучше. Я хочу, чтобы ты увидел краски. Большие цветные облака, которые парили бы вокруг и перетекали друг в друга. Я не думаю, что мужчины получают удовольствие оттого, что влюбляются. Ты не видишь красок?

— Нет. Прости, но не вижу.

— Даже если закроешь глаза?

— Я не закрывал. Кажется, не закрывал.

— Поцелуй меня, закрыв глаза.

Я поцеловал ее снова, не закрывая глаз, но это не имело значения. В этом поцелуе сочетались страсть и удивительная нежность. У меня перехватило дыхание, но все было по-прежнему.

— Видел цветные облака?

— Нет. — Я покачал головой.

— Бедные мужчины! Они не получают удовольствия. Не видят красок!

— Я вижу все краски в тебе. Твои волосы дивного цвета. Они лишь немного светлее дикого меда.

— Это очень здорово, но все же не то же самое. Ты не видишь красок. Ты их чувствуешь.

— Я могу видеть твои волосы и чувствовать их. Они касаются моего лица.

— Мне это тоже нравится. Завтра я постригусь, и тебе это понравится еще больше.

— Нет, не понравится. Лучше, чем сейчас, быть не может. И давай не будем говорить о завтрашнем дне. Сейчас не время строить планы на будущее.

— Почему?

— Составление планов требует очень большого напряжения мыслей.

— Я не

хочу слышать ничего о мыслях. Я просто хочу, чтобы ты меня целовал.

— Правильно. Больше поцелуев — меньше планов.

— Ты не можешь строить планы, когда целуешь меня?

— Честно говоря, не могу.

— Почему?

— Как я могу целовать тебя и делать одновременно что-нибудь еще?

— Тогда не будем строить сейчас планы относительно моих волос. Сейчас не будем.

— Точно.

— Ты испытывал что-нибудь подобное с другими, Боб?

Закрыв глаза, я прижался лицом к ее шее и молился, чтобы никогда больше не видеть Ли и не слышать о нем. Неужели недостаточно было услышать все это один раз? Теперь это уже не имеет значения. Все это было тысячу лет тому назад, в другом месте и с другой девушкой по имени Анджелина, но не с этой.

В этот день мы больше никуда не выходили, впрочем, как и вечером. Мы ужинали в номере под прохладным ветерком, а потом глазели на людей, гулявших по берегу.

Когда мы уже лежали в темноте, Анджелина внезапно напряглась в моих объятиях:

— О, Боб, а машина?

— Что — машина?

— Мы ведь не пригнали ее. Она все еще в центре, там, где мы ее оставили.

— Ну и что? — рассмеялся я.

— А вдруг ее кто-нибудь угонит?

— Это было бы очень здорово!

— О! — Минуту стояла тишина. Потом она сказала:

— Тебе не нравится эта машина, да?

— Да, вроде того, наверное. Мне не нравится быть в ней с тобой.

— Из-за этого мы поссорились с тобой у реки, да? Эта машина внезапно заставила вспомнить то, что привело тебя в бешенство?

— Давай не говорить об этом.

— Хорошо, если ты не хочешь. Но лучше бы поговорить, чтобы это не стояло между нами. Мне жаль, что так было, но я не стыжусь.

— Тебе и не надо стыдиться. Я думаю, что я все понял, Анджелина. Давай похороним все это.

На следующее утро я проснулся на заре. Стало немного прохладнее. От воды дул легкий ветерок, и низкие облака указывали на то, что день будет ясным. Берег моря был пуст и тих, и шум прибоя был спокойным. Анджелина тихо спала рядом со мной, положив голову на согнутый локоть. Ее окружало рассыпавшееся на подушке облако волос. Я наклонился и поцеловал ее в шею. Она открыла глаза и улыбнулась:

— Тебе надо побриться. Твои колючки поцарапали мне шею.

— Сегодня чудесный день. Нам предстоит очень много дел.

— О, теперь можно строить планы?

— В данный момент да. — Я рассмеялся.

— Ладно. Что мы должны сделать?

— Во-первых, мы должны выписать чек и получить деньги. Нам нужны деньги.

— О, я тебе забыла сказать. У меня осталось еще около пятнадцати долларов от твоих денег. Я отдам их тебе.

— Моих денег? Ты что, не поняла, что бормотал там, в Шриверпорте, этот человек? Теперь это не мои, а наши деньги.