Девушка с Косой
Шрифт:
«Ищи красную дверь» – выдал Кос, – «нужна приёмная или холл, это всегда первое помещение, в которое заходишь, так что дверь должна быть красной».
– Если ты не заметил, ЭТА дверь – я невежливо ткнула пальцем в ту сторону, где резвился бобер, – тоже красная!
«Так открывай», – Кос нетерпеливо дернулся у меня в руках.
– Издеваешься? – я подозрительно прищурилась. – Я ж тебе сказала, что там групповушка! И я не готова присоединиться!
«Когда там была групповушка, она была бордовой», – в голосе Коса прозвучало усталое смирение, как у горящего куста конопли, сотый раз объясняющего наркоману
– Офигеть, – подытожила я, толкнула дверь и с облегчением вывалилась в приемную.
Секретарша на ресепшене кисленько улыбнулась и положила на стойку конверт, очень похожий на тот, в котором банки выдают карту и пин-код.
– Вот, Леди. Банк сами выберете, там предоставлен список маскировочного покрова.
Я на всякий случай кивнула, а сама сжала рукоятку Коса:
«Чего там список?»
«Карта может имитировать местные аналоги», – послушно пояснил он.
“Ага, понятно… все, теперь домой?”
“А скверну ты на это хилое пособие покупать собираешься? Этого даже на еду не хватит! Спроси про задания, желательно местного уровня. Хотя нет, лучше про возможность доступа на радужный рынок. А там мы уже сами не только заявки на охоту найдём, но и нужное снаряжение и информацию».
Секретарша вопросу вроде бы не удивилась, оперативно пощелкала клавишами, и выдала мне карточку с логином, паролем и сетевым адресом. О как, цивилизация, однако.
– Пароль рекомендую сменить, логин закрепляется за вами на время пребывания в этом мире, – прощебетала она стандартным голосом, и снова душераздирающе вздохнула. Ну блин, упс… мне одного психа с древком по маковку, эту милую девочку мне точно не надо. Я пока сама даже до секретарши не доросла.
«Вот теперь можно возвращаться», – констатировал Кос.
«Ага, я догадалась. Пошли, а то эта пишущая машинка тебе лезвие отгрызет. Вон как смотрит!»
«Не в ту дверь!» – вовремя одернул меня парень, – «Левее, цвета индиго».
«Рехнешься тут с вашей колористикой», – пробурчала я про себя, оглядывая двери. – «Вон та, синяя?»
«Не, еще левее, та, что темнее» – тяжело вздохнул Кос.
И мы пошли домой.
Оружие
Всё казалось каким-то дурным сном, но… хоть не бесконечным кошмаром, как это было ранее. Пока девушка перечитывала выданные ей документы, включала допотопный компьютер, и пыталась разогреть пережеванные кем-то комки мяса (пусть говорит, что хочет, есть не буду!), я старался разобраться в себе.
После смерти Мастера мне будто отрезали две трети души и жизни, я физически не мог о чём-то внятно думать, или, тем более, что-то делать, само существование причиняло боль. Но сейчас… сейчас все мои чувства будто резко прижгло каленым железом.
Нет, я всё ещё тосковал по Мастеру, и от мыслей о ней всё так же хотелось выть в голос, но покончить жизнь медленным самоубийством уже не казалось такой уж хорошей идеей. Почему я вообще решил просто умереть от ржи? Не лучше ли было выбрать смерть в бою? Да и вообще, почему именно смерть, а не служение роду? Ведь я не предавал… Был слишком слаб, чтобы защитить, слишком труслив, чтобы последовать за своим Мастером, но не предавал! Почему в голове такая каша?
Мои мысли прервала вязь плетения,
Девчонка удивилась, но вытерла руки цветастой тряпочкой с какой-то страшной антропоморфной мышью и пошла открывать дверь. Пояснить или нет? Хотя, я вроде ей уже это объяснял.
– Что за!? – раздалось возмущенное восклицание, когда один из присланных чемоданов буквально ввалился внутрь, перегородив собой вход в нору. Застежка, давно растерявшая всю скверну, не выдержала и некогда дорогие и практически новые вещи неопрятной кучей выпали на пол. Курьеры в своём репертуаре! Раз доставка бесплатная – то скажите спасибо, что хоть всё заявленное в наличии. И то не всегда.
Я, всё так же кутаясь в одеяло и не обращая особо внимания на причитания девушки, хм, Ирины вроде, подошёл ближе.
На каком сыром складе эти проржавевшие насквозь чинуши их держали? Хорошо хоть защита, видимо, слетела не так давно и есть надежда, что вещи остались… приемлемыми, особенно для такого захолустья. А вот сами чемоданы из кожи стального ящера придется выкинуть. Межмировой переход дался им слишком тяжело.
– Ух ты… – удивилась Ирина. – Это что за бомж-энд-прада? – она пошевелила ногой сильно отсыревший и покрытый разводами ржавчины элегантный кожаный плащ, вывалившийся из лопнувшего чемодана.
– Мои вещи, – грусть и раздражение уговаривали меня огрызнуться, но мозги всё же убедили, что девочка тут точно ни в чём не виновата. – Жаль, что придётся выкинуть.
– Что, прямо все? – Ирина присела на корточки рядом с одним из чемоданов и с натугой откинула крышку. – Смотри, здесь вроде не… хм… а зачем тебе пятьсот трусов?
– Хочешь сказать, что ты постоянно ходишь в одних и тех же? – я с некоторой оторопью уставился на то самое место, где они должны быть одеты на девушке. Ржа знает, какие тут обычаи, есть же вообще народы, которые не моются…
– Сам дурак! – обиделась девчонка. – Я их меняю каждый день, – фух, аж от сердца отлегло, – но стираю, а не выкидываю использованные!
– Ну я тоже… вернее, мне тоже стирали… вроде, – не понял я таких странных претензий. Чего ей не нравится?
– Понятно, не знаешь, – кивнула она, с интересом заглядывая в следующий чемодан. – О, носки! – она хихикнула и обернувшись осмотрела меня с головы до ног: – Похоже, мне повезло получить не косу, а принца крови. Если в следующем бауле у тебя галстуки, – она ткнула пальцем в последний более-менее уцелевший чемодан, – то зашибись ты принц. В трусах, носках и галстуке!
– Не знаю, может, и есть такое, – чему она вообще веселится? – Смотря что такое эти самые гал-суки, – слово, действительно, было мне не знакомо. Судя по контексту, это обязательный атрибут местного одеяния монарших особ.
– Ладно, давай разбирать это плесневелое богатство, – хмыкнула Ирина. – Тащи его в середину комнаты, будем потрошить. Мне прямо любопытно. Только пакеты найду для мусора, хотя… может чего-то еще и отстирается.
Кое-как повязав одеяло вокруг талии (похоже, я успел с этой тряпкой сродниться), я подхватил самый крупный из кофров. От запаха ржи и сырости, ударившей в нос, аж глаза заслезились.