Девушка с секретом
Шрифт:
Та сидела на скамейке, замерев от отчаяния и боли…
Час назад, услышав мотор машины, они с бабой Лизой прильнули к окну. И когда увидели пузатый бок, показавшийся из проулка, Женька тихо ахнула:
— Павел!
— Знакомый, что ли? — оглянулась на нее хозяйка.
— Да, но… — она замялась. — Я не хотела бы с ним встречаться…
Сказав так, она не покривила душой. Прожив эти несколько дней у гостеприимной женщины, она смогла немного успокоиться и привести свои мысли и чувства в порядок. Начинать ворошить все заново —
Баба Лиза быстро смекнула, что машина едет к ним, и спрятала Женьку на другую половину избы, строго приказав:
— Сиди тихо, как мышка! Что бы ни спросили, о чем бы ни говорили, не вздумай носа показывать…
Так она и поступила.
Затаив дыхание, Женька сидела на краешке кровати и впитывала каждое слово, произнесенное за столом. Эти минуты, проведенные в добровольном заточении, стали для нее пуще каторги. Она еле сдержалась от возгласа удивления, когда выяснилось, что баба Лиза родная тетка Павла. Но, строго следуя ее наставлениям, молчала.
Видит бог, давалось ей это с большим трудом!
Каждый раз, когда начинал говорить Павел, она невольно вздрагивала и еле сдерживалась, чтобы не броситься ему на шею и не разразиться слезами облегчения. Но здравый смысл одергивал ее и заставлял сидеть на месте…
Сейчас же, слушая, как затихает вдали шум мотора, она вдруг со всей отчетливостью поняла, что жизнь в тишине и покое, но без Павла, для нее ровным счетом ничего не значит.
Глядя остановившимися глазами в никуда, она прокручивала в памяти их последнюю встречу, когда Павел был раздавлен горем и от отчаяния готов был живьем закопать ее в землю. Прокручивала и понимала, что простила его в тот самый момент, когда он с искаженным от боли лицом велел ей выбираться из могилы…
Суровый окрик бабы Лизы отвлек ее от невеселых размышлений:
— Женька! Ты давай не куксись, а снеси поросенку хлебово.
Девушка, безропотно подчинившись, вышла из дома и направилась к ветхой сараюшке в глубине двора. Дощатая дверь, едва державшаяся на двух петлях, жалобно скрипнула, пропуская ее внутрь. Женька часто заморгала, привыкая к полумраку хлева, и едва не закричала от неожиданности. Прямо против входа на маленьком чурбачке, служащем для колки дров, сидел Павел и с насмешливой ухмылкой смотрел на нее в упор.
— Ну, привет, пропащая… — тихо промолвил он и, встав, сделал шаг вперед.
— Привет, — выдохнула Женька. — Как ты тут?.. Вы же уехали?..
— Уехали, как же! — Он не переставал ухмыляться и все приближался к ошарашенной неожиданностью Женьке. — Адвокат твой не из дураков… Сразу подвох почуял. Говорит, кто-то за шторкой дышит. Вот я и решил посмотреть. Выходит, он не ошибся.
Павел подошел вплотную к девушке и, опершись руками в стену за ее спиной, приблизил свое лицо к ее.
— Прости меня! Я знаю, что сложно простить такое, но молю тебя — прости! — выпалил он скороговоркой. — Я — последнее дерьмо,
— Почему? — хрипло вставила Женька, ощущая на своем лице тепло его дыхания.
— Я искал тебя! Я так боялся за тебя!
— Почему? — пролепетала она, боясь поверить в услышанное.
— Ты такая… незащищенная, — с нежностью произнес Павел и охватил ее губы своими.
Обмякнув в его сильных руках, Женька обхватила его лицо ладонями, и слезы радости закипели в ее глазах.
— Па-авлик! — чуть слышно простонала она. Ей так хотелось верить, что она нужна ему. — Ты правда искал меня?!
— Конечно! — хрипло пробормотал он, прижимая ее к себе все сильнее. — Как же еще?!
Он принялся покрывать ее лицо быстрыми поцелуями, шаря жадными руками под тонким свитерком.
— Женька! Женька! — повторял он без устали, лаская девичью грудь. — Я почти забыл, какая ты нежная!..
Постанывая от наслаждения, девушка гладила широкие плечи.
Грубая реальность осталась там, за стенами этого маленького сарайчика. Все, что имело сейчас для нее значение, — это любимые глаза, вспыхивающие огнем желания.
Осмелев, Женька взялась было за пуговицу на джинсах Павла, но в этот момент в тонкую дощатую перегородку осторожно постучали.
— Павел! Ты здесь?! — раздался настороженный голос Игоря Владиславовича.
— О черт! — простонал Павел, с трудом отстраняясь от разгоряченной девушки, и чуть громче ответил: — Да, мы здесь…
Подозрительно посмотрев на вышедших к нему из полумрака хлева молодых людей, адвокат понимающе хмыкнул и пробормотал:
— По-моему, я не вовремя… Где здесь можно поговорить?..
Полчаса спустя Женька провожала мужчин к припрятанной за кустами машине. Быстро поцеловав Павла в щеку, она пошла к домику бабы Лизы.
Та смерила ее прищуренным взглядом, неопределенно хмыкнула и принялась чистить картошку.
Лишь когда они усаживались за стол, хозяйка качнула головой:
— Надо же… Как жизнь иногда заворачивает…
— Это вы о чем? — недоуменно подняла Женька на нее глаза от тарелки.
— Это я про вас с Пашкой, — вздохнула баба Лиза и, ласково посмотрев на Женьку, пояснила: — Надо было мне в тот день забрести именно в эту чащобу?.. Да еще на тебя там наткнуться?..
Чувствуя, что безнадежно краснеет, девушка принялась сосредоточенно сгребать в кучку разбросанные по тарелке кружки поджаренной картошки. Баба Лиза протянула руку и легонько тронула Женькины волосы.
— А ты ведь кудрявая! Да?
Девушка молча кивнула, вспомнив свою непокорную гриву. Она всегда служила поводом для ревности подружек в интернате и радости для шаловливых подростков, любящих дергать ее за длинные локоны. Просыпаясь по утрам, она частенько не могла подняться с кровати. Лариса ночью привязывала ее косы к железным прутьям, с тем чтобы наутро потешаться вместе с остальными детьми…