Девушка в башне
Шрифт:
руки были в крови сестры, в ужасной реальности мертвых родов. – Может, вы это с собой
и сделали своими разговорами о чертях. Не думали об этом? Идите и прячьтесь в
монастыре. Никому вы не нужны.
Он был бледен, как она.
– Я хороший человек, – сказал он. – Зачем ты меня прокляла? Зачем не даешь покоя?
– Нет, – сказала Вася. – Зачем мне? Я прибыла в Москву к сестре. Вот, что вышло.
Холодно и бесстыдно она сняла мокрое платье. Если ей выходить
умирать не согласна.
– Что ты делаешь? – выдохнул он.
Вася схватила сарафан, блузку и плащ, что были брошены в предбаннике.
– Надеваю сухую одежду, – сказала она. – А вы что подумали? Что я буду танцевать
для вас, как крестьянка весной, пока там лежит мертвый ребенок?
Он смотрел, как она одевается, сжимая и разжимая кулаки.
Ей было все равно. Она завязала плащ и выпрямилась.
– Куда вы меня поведете? – спросила она с горькой насмешкой. – Сами не знаете,
наверное.
– Ты ответишь за свои деяния, – выдавил Константин, в голосе смешались гнев и
дикое желание.
– Где? – уточнила она.
– Смеешься? – он призвал старое самообладание, сжал ее руку. – В монастыре. Тебя
накажут. Я обещал, что буду охотиться на ведьм, – он шагнул ближе. – И я не буду
больше видеть чертей, все будет по–прежнему.
Вася не отпрянула, а шагнула к нему, и он этого не ожидал. Священник застыл.
Еще ближе. Вася многого боялась, но не Константина Никоновича.
– Батюшка, – сказала она. – Я бы помогла вам.
Он сжал губы. Она коснулась его потного лица. Он не шевелился. Ее волосы упали
влажно на его ладонь, где она сжимала ее руку.
Вася стояла ровно, хоть его хватка и причиняла боль.
– Как я могу вам помочь? – прошептала она.
– Касьян Лютович обещал мне отмщение, – прошептал Константин, пялясь, – если
я… но не важно. Он мне не нужен. Ты здесь, этого хватит. Иди ко мне. Сделай меня
целым.
Вася посмотрела ему в глаза.
– Это я не могу сделать.
Ее колено точно попало по цели.
Константин не кричал, не упал, хрипя, на пол. Его одежды были слишком плотными.
Но он согнулся, и этого Васе хватило.
Она выбежала в ночь, пересекла тропу и побежала по двору.
23
Камень Севера
Серая, как труп, луна только показалась над башней Ольги. Двор князя Серпухова
был полон криков города снаружи, но Вася знала, что там будет стража. Константин вот–
вот поднимет тревогу. Ей нужно предупредить великого князя.
Вася уже бежала к загону Соловья, а потом вспомнила,
Но раздался стук, копыта хрустели по снегу.
Вася повернулась с облегчением и обняла шею жеребца.
Это был не Соловей. Лошадь была белой, и у нее был всадник.
Морозко слез с кобылицы. Девушка и демон холода смотрели друг на друга в
тусклом свете луны.
– Вася, – сказал он.
Запах купальни пропитал кожу Васи, как и запах крови.
– Потому ты хотел, чтобы я убежала сегодня? – с горечью спросила она. – Чтобы я не
видела, как умрет моя сестра?
Он молчал, что между ними вспыхнул синий, как летнее небо, огонь. Его не питал
хворост, но жар окутал ее дрожащую кожу, отогнав ночь. Она отказывалась благодарить.
– Отвечай! – процедила она, топнув на огонь. Он угас так же быстро, как возник.
– Я знал, что мать или ребенок умрет, – сказал Морозко, отступив. – Я бы пощадил
тебя, да. Но теперь…
– Ольга выгнала меня.
– И правильно, – холодно сказал он. – Это был не твой выбор.
Слова ударили по Васе. В ее животе был ком, в горле был ком. Ее лицо было липким
от засохших слез.
– Я пришел спасти тебя, Вася, – сказал Морозко. – Потому что…
Узел горя взорвался.
– Мне плевать! Я не знаю, говоришь ли ты правду, так зачем мне слушать? Ты вел
меня, будто я собака на охоте, манил то туда, то сюда, но ничего не говорил. Так ты знал,
что Ольга могла умереть сегодня? Или что мой отец умрет на поляне Медведя? Ты не мог
меня предупредить? Или… – она вытащила сапфир из–под блузки и подняла. – Что это?
Касьян сказал, так я считаюсь твоей рабыней. Он врал, Морозко?
Он молчал.
Она подошла ближе и тихо добавила:
– Если бы ты хоть немного переживал за бедняжек, которых целуешь в темноте, ты
бы рассказал мне всю правду. Больше лжи я сегодня не потерплю.
Они смотрели друг на друга с каменными лицами в серебряной тьме.
– Вася, – прошептал он из теней. – Сейчас не время. Уходи, дитя.
– Нет, – выдохнула она. – Сейчас время. Я ребенок, что ты должен мне врать?
Он молчал, и она добавила с тихим надрывом в голосе:
– Пожалуйста.
Мышца дергалась на его щеке.
– В ночь перед его смертью, – сухо сказал Морозко, – Петр Владимирович лежал без
сна рядом с пеплом сожженной деревни. Я пришел к нему на заходе луны. Я рассказал об
угасающих чертях, о страхе, что посеял священник, о Медведе, что почти освободился. Я
сказал Петру, что его жизнь может спасти его народ. Он хотел, и сильно. Я повел твоего