Девушка в башне
Шрифт:
она позволит сейчас слабость, не сможет собрать силы снова, и она яростно
размышляла…
Саша поднял Марью на спину Соловья и повернулся к Васе.
– Сестренка, – сказал Саша. – Нужно идти. Москва горит.
Примчался Дмитрий. Он посмотрел на Васю, ее длинную косу и лицо в синяках. Его
лицо стало холоднее и темнее, но он сказал лишь:
– Забирай их, Саша. Нет времени.
Вася не спешила забираться на Соловья.
– Оля? – спросила она у брата.
–
Времени нет. Огонь близко.
За шумом во дворе великого князя, за его стенами Вася слышала крики людей в
городе, они собирали вещи и бежали.
– Поднимай ее, – сказал Дмитрий. – Вывози их, – он поехал, отдавая приказы.
Вася в тенях прошептала:
– Ты слышишь меня, Морозко?
Тишина.
За стенами Дмитрия ветер бушевал, как река вокруг города, поднимая огни все выше.
Она вспомнила голос Морозко:
«Только если ты умираешь, – сказал он, – ничто меня не отгонит. Я – Смерть, и я
прихожу ко всем умирающим».
Вася не дала себе передумать, отговорить себя от этого. Она сняла плащ с плеч,
укутала им опущенные плечи Марьи.
– Вася, – сказал ее брат. – Вася, что ты…?
Она не слышала остальное.
– Соловей, – сказала она коню. – Убереги их.
Конь склонил большую голову.
«Возьми меня с собой, Вася», – но она лишь прижалась щекой к его носу.
А потом побежала из разрушенных врат к огню.
* * *
Улицы были полны людей, большая часть бежала в другую сторону. Но Вася
двигалась легко, не обремененная плащом, и спускалась по склону. Она двигалась быстро.
Дважды кто–то пытался сказать ей, что она идет не туда, один раз мужчина схватил
ее за руку и закричал на ухо.
Она вырвалась и побежала.
Дым сгущался. Паника людей на улице росла. Огонь нависал над ними, заполняя мир.
Вася кашляла. Ее голова кружилось, горло сдавило. Во рту пересохло. Там был
дворец Ольги, возвышался в красной тьме. Огонь бушевал – еще улица? Две? Она не
видела. Врата Ольги были открытыми, кто–то кричал внутри приказы. Выбегали потоком
люди. Ее сестру уже унесли? Она выдохнула молитву за Ольгу, а потом побежала мимо
дворца в пламя.
Дым. Она вдыхала его. Он был ее миром. Улицы теперь опустели. Жар был
невыносимым. Она пыталась бежать, но упала на колени, кашляя. Она не могла набрать
воздуха. Встать. Она пошатнулась. Ее лицо покрывали волдыри. Чем она думала? Ребра
болели.
Она уже не могла бежать. Она упала в грязь. Тьма собралась перед глазами…
Москва рассеялась. Она была в ночном лесу: звезды и деревья, серость и тьма.
Смерть стояла перед
– Я нашла тебя, – сказала она, выдавливая слова из онемевших губ. Она сидела на
коленях в снегу, в неживом лесу, и она не могла встать.
Его губы скривились.
– Ты умираешь, – его шаги не оставляли следов на снегу, легкий холодный ветер не
задевал его волосы. – Глупо, Василиса Петровна, – добавил он.
– Москва горит, – прошептала она. Ее губы и язык едва ее слушались. – Это была
моя вина. Я освободила жар–птицу. Но Полуночница… сказала, что ты можешь погасить
огонь.
– Уже нет. Я слишком много себя вложил в камень, и он разрушен, – сказал он
голосом без чувств. Но он грубо поднял ее. Где–то вокруг себя она ощущала огонь, знала,
что ее кожа корит, что она почти задохнулась от дыма. – Вася, – сказал он. В его голосе
было отчаяние? – Это глупо. Я ничего не могу. Ты должна вернуться. Нельзя быть здесь.
Вернись. Беги. Живи.
Она едва слышала его.
– Не одна, – выдавила она. – Если я вернусь, то с тобой. Ты потушишь огонь.
– Невозможно, – вроде бы сказал он.
Она не слушала. Ее силы почти пропали. Жар, пылающий город почти пропали. Она
поняла, что умирает.
Как она забрала Ольгу отсюда? Любовью, гневом и решимостью.
Она впилась окровавленными слабыми ладонями в его мантию, вдохнула запах
холодной воды и сосны. Свободы лунного света. Она подумала об отце, которого не
спасла. Подумала о других, кого еще могла спасти.
– Полуночница… – начала она, задыхаясь. – Полуночница сказала, что ты любил
меня.
– Любил? – парировал он. – Как? Я – демон, кошмар. Я умираю каждую весну и буду
жить вечно.
Она ждала.
– Но да, – устало сказал он. – Я любил тебя, как мог. Теперь ты уйдешь? Живи.
– И я, – сказала она. – По–детски, как девушки любят героев, что приходят ночью, я
любила тебя. Так вернись со мной и покончи с этим, – она схватила его за руки и потянула
из последних сил со всей страстью, гневом и любовью, что в ней были, и вытащила их
обоих в пылающую Москву.
Они лежали, запутавшись, на земле в нагревшейся грязи, огонь почти добрался до
них. Он моргнул в красном свете, все еще идеальный. На его лице было потрясение.
– Зови снег, – закричала Вася ему на ухо поверх рева. – Ты здесь. Москва горит. Зови
снег.
Он едва ее слышал. Он поднял взгляд на мир вокруг них с удивлением и ноткой
страха. Его ладони были в ее руках, они были холоднее, чем у живых.
Вася хотела кричать от страха и спешки. Она ударила его по лицу.