Девушка в переводе

Квок Джин

Мистер Богарт произносил речь о том, какой Тайрон замечательный и, разумеется, какие жалкие слабаки все мы по сравнению с ним, а Тайрон все глубже вжимался в парту.

— Ты ведь родился в гетрах,Тайрон, верно? — вопрошал мистер Богарт, расхаживая вдоль доски.

Тайрон кивнул.

— Твои родители закончили колледж?

Тайрон отрицательно качнул головой.

— Чем занимается твой отец?

— Он в тюрьме, — едва слышно пролепетал Тайрон.

— А мать?

— Она продавщица.

Даже сквозь темную кожу заметно было, как густо покраснел Тайрон, он словно вспыхнул изнутри. Выглядел при этом жалко.

Я прекрасно понимала его смущение, но хотела оказаться на его месте.

— И ТЕМ НЕ МЕНЕЕ!.. — восклицал мистер Богарт. — И ТЕМ НЕ МЕНЕЕ у этого мальчика высочайшие в истории этой школы баллы на государственных тестах.

Тайрон не поднимал глаз.

— Я знаю, Тайрон, что ты человек сохрененный,что должно служить для всех примером, — продолжал мистер Богарт. — И ТЕМ НЕ МЕНЕЕ Тайрон читает мордуБайрона и Фольклора. Я спрашиваю — в чем разница между Тайроном Маршаллом и всеми вами? ЦЕЛЕУСТРЕМЛЕННОСТЬ. ЭНЕРГИЧНОСТЬ.

И так без конца.

Из-за всего этого Тайрон был своего рода изгоем. Я хотела бы рассказать ему, что в Гонконге тоже была такой, что знаю, каково это, когда тобой восхищаются и одновременно ненавидят, понимаю, что означает подобное одиночество. А еще хотелось сказать, что у него красивые глаза. Но ничего из этого я так никогда и не сказала. Зато делала кое-что другое: всякий раз, как Аннет угощала меня конфетами, а случалось это частенько, я подсовывала несколько штук в парту Тайрона. Знала, что он никому не расскажет. Он находил лакомство и, смущенно улыбаясь, украдкой оглядывал класс. Я поспешно опускала глаза. Думаю, он так и не заподозрил меня, но утверждать не могу.

Стены класса мисс Кумар, чернокожей учительницы параллельного шестого, украшали разноцветные плакаты; а еще там жили морские свинки. Иногда, проходя по коридору во время урока, я задерживалась у закрытой двери и слышала, как в классе смеются. Мисс Кумар была высокой, элегантной, а длинные волосы укладывала в аккуратное кольцо. В классе мистера Богарта было скучно. Никаких домашних зверьков у нас не держали, а в качестве украшений на стенах висели лозунги: «Будь добропорядочным гражданином», «Рождество — это благотворительность».

В Гонконге у меня была подружка Мей Мей. Умная и симпатичная, розовощекая, с кудрявыми черными волосами. Я всегда была номером один, а она — номером два в классном рейтинге. В Гонконге ученики сидят за партами в соответствии со своим рейтингом, поэтому Мей Мей всегда сидела позади меня. А еще мы жили в одном доме, поэтому часто играли вместе. Я дарила ей маленькие подарки, вроде наклеек, и считала своей лучшей подругой. Но когда я рассказала, что мы переезжаем в США, то в глазах ее разглядела только зависть и никакого огорчения. И она тут же начала дружить с другой девочкой. Наверное, обрадовалась, что теперь станет первой в рейтинге.

С Аннет все было по-другому. Она всегда всем делилась со мной — конфетами, рисунками, информацией. Аннет рассказывала, что ее младший брат — сущее наказание, так что мне повезло, что я — единственный ребенок. Когда ребята хором кричали «СВП», а я мучительно пыталась угадать, что бы это значило, Аннет дала неожиданное для меня объяснение: «Сейчас вылетит птичка», то есть молния на брюках расстегнута.

Аннет поразило, что мне до сих пор неизвестна правда «о птичках и пчелках». Она тогда, вместо того чтобы, как обычно, все растолковать, долго хихикала как чокнутая, чем заинтриговала

меня еще больше. Определенно, у этой фразы был какой-то скрытый смысл. Я поискала ответ в школьной библиотеке, но энциклопедия предлагала только информацию о птичке и пчелке в отдельности — и ничего об их тандеме. Я задала вопрос Ма, но та, искренне удивившись, заявила, что раз учитель не рассказывал об этом на уроке, то этого и знать не стоит.

Аннет мыла волосы «пшеничным» шампунем «Клэрол» и, узнав, что я пользуюсь простым мылом, дала понять, что это просто неприлично. А то, что мы пьем дома горячую кипяченую воду, — просто дикость. Она спросила, чем я занимаюсь после школы, и, услышав, что работаю на фабрике, рассказала своему отцу. На следующий день она заявила, что это глупая шутка, потому что в Америке дети не работают на фабриках. Дружба с Аннет была единственным светлым моментом в моей американской жизни, и она многому меня научила, но в тот день я поняла, что некоторые подробности личной жизни следует держать в тайне.

Глава четвертая

Шестиклассникам предстояло, объединившись в пары, изготовить диораму, описывающую «основные способы разрешения конфликтов». Разумеется, мы с Аннет решили работать вместе, а значит, мне нужно было прийти в их дом. Ма не одобряла слишком тесных контактов с друзьями, но школьное задание — это святое, так что я получила разрешение.

После школы мама Аннет заехала за нами на машине. Взгляд у нее был добрый и прямой, а в волосах пробивалась седина. Растрепанный светловолосый малыш, пристегнутый к соседнему сиденью, уткнулся в комикс. Аннет забралась назад, я последовала за ней. Я очень долго думала, как правильно вести себя при встрече, и, когда Аннет чмокнула маму в щечку, я протянула руку со словами:

— Здравствуйте, миссис Эйвери. Как поживаете?

Она обернулась, на лице мелькнуло было удивление, но затем она крепко пожала мою руку. Ладонь у нее оказалась неожиданно широкой, почти как у мужчины, и мои пальцы словно утонули в теплом облаке. Она улыбнулась, и вокруг глаз появились глубокие морщинки.

— Здравствуй, Кимберли. Рада с тобой познакомиться.

Я удовлетворенно откинулась на сиденье, довольная тем, что по крайней мере с одной ситуацией удалось справиться в соответствии с правилами этикета, которым нас учили в Гонконге. Аннет уже тянула мальчика за рукав.

— Дай посмотреть, — потребовала она.

— Отстань, — буркнул он, не поднимая головы.

— Мам! Он не дает! — Аннет попыталась выдернуть комикс из рук брата, но тот отодвинулся и повернулся к окну, где Аннет не могла до него дотянуться.

— Вы мешаете вести машину, прекратите ссориться, — велела миссис Эйвери.

Брат с сестрой продолжали препираться всю дорогу, пока мы не свернули на красивую, обсаженную деревьями улицу. Я и не представляла, что Бруклин бывает таким уютным, особенно так недалеко от школы. Никаких граффити на стенах, никаких развалин и строительного мусора. Вдоль булыжной мостовой стояли невысокие красивые дома с садиками. Миссис Эйвери припарковала машину около трехэтажного дома с какой-то каменной конструкцией в саду. Я сначала подумала, что это колодец, но, присмотревшись, поняла — бассейн, с золотыми рыбками, карпами и фонтанчиком по центру. Потом я еще долго мечтала о том, как миссис Эйвери достает из своего бассейна маленькую рыбку — может, детеныша, — помещает в пластиковый пакет и вручает мне. А я бы отнесла рыбку домой, и она жила бы в большой кастрюле. Рыбку ведь содержать недорого, она совсем мало ест.