Девушки для утехи
Шрифт:
Они вернулись, каждая к своей машине. Аньес не слишком торопилась, ожидая, когда отъедет «Эм-Жи» со своей новой владелицей. Брюнетка заменила рыжеволосую, и ярко-алая машина, которая выгодно подчеркивала внешность брюнетки, заменила зеленую, которая больше подходила рыжеволосой. Но тень одного и того же мужчины неизменно вырисовывалась позади «Эм-Жи»…
Когда Аньес снова увидела Боба, она, конечно, промолчала о своей встрече с брюнеткой. Он был в хорошем настроении. Подсчитав выручку, он соизволил высказать свое удовольствие.
– Что ты делаешь сегодня вечером? – спросил он, разыгрывая из себя доброго
– Ничего особенного.
– У тебя нет свидания?
– Нет. Отдыхаю! Я собираюсь пойти в кино.
– В кино! Все вы женщины одинаковые: вы помешаны на экране! Раз уж ты свободна, то приглашаю тебя…
– Куда?
– В казино: мы там прекрасно поужинаем в ресторане, а затем я попытаю удачи… Ты увидишь: тебя это заинтересует! Это лучше всех фильмов на свете.
– И в честь чего это приглашение?
– Это необходимо для того, чтобы продолжить твое обучение, малышка! Ты скоро узнаешь.
Три часа спустя, месье Боб уже сидел за столом, покрытым зеленым сукном, рядом с соседками по игре, двумя далеко не юными дамами в драгоценностях. Аньес, вначале стоявшая позади него, перешла на другую сторону стола и села справа от крупье, откуда было удобнее наблюдать за действиями мужчины в его любимом занятии.
А вечер начался так. Во время ужина он сказал ей: «Ты увидишь, как я играю, и поймешь, на что я способен». Эти слова возбудили ее любопытство. С той же развязной уверенностью он направился к кассе. Небрежно бросив несколько пачек, он взял пятьдесят жетонов по пять тысяч франков. «Я никогда не ставлю на меньше», – объяснил он, когда они направились в игорный зал.
«Двести пятьдесят тысяч, – мысленно сказала себе Аньес. – Вот куда идут наши деньги: и те, которые приношу я, и те, что приносит Жанин… Но если он часто играет на такие суммы, то ни она, ни я никогда не сможем заполнить эту бездонную бочку. Откуда возьмется излишек? Загадка!»
Месье Бобу неслыханно везло. Жетоны скапливались перед ним под завистливые взгляды других игроков. Время от времени он бросал на Аньес торжествующий взгляд, который должен был означать: «Ты видишь, какой я мужчина!» Аньес прикинула, что перед ним больше миллиона. Удовлетворение, которое он пытался не проявлять слишком явно, тем не менее, сквозило в его широких непринужденных жестах, в его гримасах, выражающих превосходство, во взгляде из-под полуопущенных век, которые не могли погасить огонь этих глаз.
Сама того не желая, Аньес снова попала под гипноз этого человека. Мужчина, которого она увидела сейчас, внушал ей уважение. Она открыла в нем новое существо, которого раньше не знала. Он казался ей персонажем какой-то мистерии, который не принадлежал ни времени, ни пространству, а парил над всем: зеленым сукном, движением карт, объявлениями крупье, чтобы присоединиться к другому миру – миру поэтов, суперменов, канатоходцев или наркоманов. Впрочем, и другие сидящие вокруг стола, участвовали в том же действе, но месье Боб возвышался над всеми: он был ИГРОК.
Много раз у молодой женщины возникало желание крикнуть ему:
– Остановись! Разве ты не видишь, что твои ставки выросли вчетверо? Ворочая такими деньгами, ты мог бы оставить нас в покое навсегда!
Но она молчала, не смея вмешиваться в этот чужой для нее мир, чувствуя всю бесполезность этого вторжения: ведь здесь шла речь не о проигрыше или выигрыше… Весь смысл состоял в том, чтобы реагировать на малейшие колебания в игре, отдаваться во власть азарта, идти еще выше, еще дальше, стремясь к самой крайней
От этого жестокого разоблачения, от этого бессмысленного спектакля молодая женщина едва не лишилась чувств; ей пришлось ухватиться за спинку кресла крупье, позади которого она сидела. Собрав все силы, она продолжала смотреть на танец карт в руках невозмутимого балетмейстера… В страхе она закрыла глаза.
Когда она их открыла, перед месье Бобом больше не было жетонов. Он смотрел на нее. Его глаза, несколько минут назад горевшие азартом, снова обрели свой холодный блеск – блеск стали. На его лице еще оставалась надменная маска, но рот сводила судорожная полуулыбка. Он вновь спустился на землю. И, хотя он делал над собой усилие, она чувствовала, что он еле держится на ногах.
Он оставил свое место, которое тотчас было занято другим игроком, горевшим, в свою очередь, желанием испытать те же чувства, то же опьянение… Поднимаясь, он сделал ей знак, и она, одурманенная атмосферой игорного зала, послушно направилась к нему. Единственными словами, которые у него нашлись для нее, были слова:
– Ты принесла мне неудачу. У тебя дурной глаз. Я не должен был приводить тебя сюда.
– Но, Боб…
– Молчи! У тебя есть деньги?
– Две или три тысячи франков, наверное…
– Нищета! – сказал он презрительно, даже с ненавистью.
Словно разряд тока прошел по ее телу.
– Ну ладно, что будем делать? – продолжал он. – Ты можешь себе представить, каким я буду посмешищем, если сяду играть с такой ничтожной суммой? Я должен поддерживать здесь свою репутацию. Мне непременно нужно достать деньги. Сейчас ты мне поможешь. У тебя осталось как раз столько, чтобы заказать два виски в баре. Пойдем!
Несколько минут спустя, когда они угрюмо сидели перед своими бокалами, он сказал ей:
– Видишь, идет мужчина? Это большой игрок, у него всегда полно денег! Очаруй его немного, он это обожает. Он даст тебе несколько жетонов, которые ты отдашь мне потом. Поняла? Я исчезаю…
Жизнерадостный «большой игрок» не заставил долго приглашать себя к разговору, и Аньес, пустив в ход свое искусство, принялась объяснять ему, что в продолжение всего вечера ее преследовала неудача…
– Можете не продолжать! – добродушно ответил игрок. – Я все понял: я Вас выручу. Попробуйте отыграться. Если игра пойдет, Вы даете мне половину выигрыша, а если нет – не упорствуйте и возвращайтесь домой. Бывают дни, как у Вас сегодня, когда игра не клеится! Но Вы можете особенно не волноваться: такая красивая девушка всегда может отыграться в любви! Держите: это в Ваше распоряжение!