Девяносто третий
Шрифт:
– Юрий Константинович, даю вам слово: делается всё возможное. Я не могу их подгонять.
– Сколько времени им надо?
– Хотя бы два дня, лучше три.
– Неужели это так сложно?
– Мы имеем дело с профессионалом. Если они допустят ошибку, он примет меры, и тогда нам не хватит даже трех недель.
– Хорошо, пусть будет три дня. Вы должны узнать имя заказчика. Я не верю, что ваш Полухин действует по заданию этого проходимца Жарова. Говорят, он уволился из органов по идеологическим мотивам?
– Есть разные версии. Я слышал, его несколько раз обошли по службе. Возможно, банальное недовольство.
– Уточните
– Вероятно.
– Узнайте точно! Да, еще. В донесении было сказано, что она виделась с каким-то журналистом…
– Я с ним знаком.
– Вот как? Что скажете? Случайная встреча?
– Скорее да. Но я бы проверил.
– А что насчет начальника охраны? Ваш совет?
– Его нельзя трогать, Полухин сразу насторожится. Просто аккуратно отправьте в отпуск или в командировку…
Глава вторая
14 сентября, вторник
Алексей отодвинул портативную машинку и потер глаза.
– Скоро сам очки нацеплю, – сказал он вслух.
Текст интервью был готов процентов на девяносто, если не больше. Учитывая перенаселенность и слабое техническое оснащение редакции, Алексей обычно писал тексты дома. Шеф не возражал, резонно полагая, что результат важнее. Тем более, на этот материал возлагались определенные надежды.
Беседа, состоявшаяся в минувший четверг, была настолько серьезной, что Станислав Петрович составил компанию Алексею. Их принимал у себя спикер областного Совета. При старом режиме Иван Минаевич успел побыть и главным комсомольцем, и главным партийцем области. Партийную должность он занял нестандартным способом, сам став некоторым образом продуктом перестройки.
В год его возвышения возникла мода альтернативно избирать первых секретарей обкомов, и прежний хозяин области, угождая Москве, поддержал эксперимент. Иван Минаевич попал в кандидаты и шокировал всех, победив при тайном голосовании. В августе девяносто первого волна перемен вынесла его из желтоватого дома на площади. Крах карьеры казался окончательным. Но колесо истории подняло цепкого претендента в следующее кресло…
– Ты обедать собираешься? – спросила мама, заглянувшая в комнату.
– Подожди. Чуть-чуть осталось, – ответил Алексей.
Мама только развела руками. Журналистику она в принципе не признавала за достойный труд и текущую деятельность сына оценивала как затянувшуюся блажь. Его единственным весомым аргументом была зарплата. В редакции Алексей зарабатывал больше своего отца, доктора наук с общим стажем в четверть века. Родители этого не понимали, но, учитывая рыночные реалии, крыть им было нечем.
– Полчасика, ладно? – попросил он.
– Ладно. Ты ведь не слушаешь меня всё равно.
Алексей покивал и снова включил диктофон на воспроизведение. Речь спикера текла прихотливо и причудливо, будто обволакивая собеседников. Попытки возразить он, словно заранее, предвидел и вовремя вскрикивал: «Секундочку!». А затем сплетал свои кружева уже в иной манере.
Массивный диктофон скрежетал механическими внутренностями и хрипел, не передавая всего богатства речи Ивана Минаевича. Дефицитный товар достался «Народной трибуне» по бартеру от завода электрических приборов, который с горя переключился на производство
Станислав Петрович, увязавшийся вслед за своим сотрудником, поломал первоначальный сценарий. Он для чего-то спросил, как Иван Минаевич относится к центризму, и спикер тотчас вдохновенно признался в своей давней приверженности этому течению. Шеф не угомонился и попробовал выяснить, как убежденный коммунист оценивает китайский путь развития. Иван Минаевич и здесь не оплошал, подчеркнув, что напрасно мы отмели опыт китайских товарищей.
В итоге у Алексея создалось прочное ощущение, что их визави скользил между вопросами, как угорь, говоря не о том, о чем его спрашивали, а о том, что сам хотел донести до читателя. После завершения официальной части беседы Иван Минаевич поманил их в комнату отдыха, оборудованную за его кабинетом, и предложил выпить по рюмке.
– Самогон. Настоящий, без консервантов! Теща из деревни передала, – поведал он, щедро наливая из пузатой банки.
Естественно, выпили не по одной, и отнюдь не по рюмке, так как в действительности пришлось использовать фужеры для вина. Станислав Павлович, раскрасневшись, начал говорить про возможные дотации. Спикер озабоченно нахмурился. Пожевал губами как при мысленном совершении арифметических действий.
– Росчерком пера не могу, сам понимаешь: у нас коллегиальный орган, – сказал он, прекратив жевать. Но, заметив, как поник редактор, авторитетно добавил. – Будем принимать поправки к бюджету и вернемся к твоему вопросу.
Потому-то и попросил Иван Минаевич показать ему текст интервью перед публикацией, а Станислав Петрович безропотно согласился. Более того, сам выразил желание изучить написанное до показа спикеру.
– Невкусно?
Алексей поднял голову от тарелки с супом.
– Вкусно, спасибо. Просто задумался.
– Поешь сначала, а уже потом думай. Тебя эта журналистика совсем замучила, – сказала мама.
– Всё хорошо, не волнуйся.
Погрузив ложку в суп, Алексей опять предался размышлениям. Вчера, после курилки, шеф интересовался его следующими темами. Увы, с ними наметился легкий кризис. Политики всех мастей с наступлением осени ждали грандиозных событий, так что пространных интервью больше никто не давал. Митинговая активность как-то приелась. Подборку читательских писем он сам упорно откладывал в надежде то, что она протухнет. В отличие от прошлого года, в газету писали главным образом непризнанные «народные политологи» и откровенные психопаты.
Завершив трапезу, Алексей утащил телефон с удлинителем в свою комнату и по памяти набрал номер.
– Алло, – ответил отлично знакомый голос.
– Привет! Ты там без остатка занят?
– Как всегда.
– Но для меня время найдешь?
Обладатель голоса малость помедлил.
– Приезжай! Приму.
– Через час нормально?
– Жду.
После этого содержательного разговора Алексей извлек из машинки последнюю страницу, еще раз бегло перечитал интервью, аккуратно свернул вдвое и положил в сумку вместе с гигантским диктофоном. В папку для бумаг с застежкой диктофон не помещался. На более удобную модель денег у редакции тоже не хватало.