Девяносто триллионов Фаустов
Шрифт:
– Откровение, глава девятая. Ах да, это же христианская книга. Вряд ли кто-то из вас слышал о ней. Ну-ка, проверим, не подводит ли меня память…
«…говоривший шестому Ангелу, имевшему трубу: освободи четырех Ангелов, связанных при великой реке Евфрате. И освобождены были четыре Ангела, приготовленные на час и день, и месяц и год, для того чтобы умертвить третью часть людей. Число конного войска было две тьмы тем; и я слышал число его…»* [Откр. 9: 14-16.]
– Что ты процитировал, Маккрей? – спросил Ган Ро Чин.
– Отрывок из священной
– Этноцентризм, – сухо прокомментировала Тобруш. – Присутствует во всех культурах и расах, имеющих религию. Самая распространенная религия мира моих предков утверждает, что джулки – венец творения, и что мы унаследуем Вселенную, если не попадем в рабство к двуногим или не продадим им свои души. Собственно говоря, если бы я была религиозна, мне бы не следовало даже входить в этот отряд.
– Постой, Джимми! – вмешалась Модра. – Ты считаешь, что какая-то маловразумительная книга какой-то древней терранской религии имеет отношение к происходящему? Это просто совпадение.
– Да неужто? – он задумался. – Тигр и Евфрат – реки, омывающие один из регионов пра-Терры, который стал колыбелью первых цивилизаций.
– Только некоторых, – напомнил Ган Ро Чин.
– Так или иначе, именно там зародились три крупнейшие религии, широко распространившиеся по пра-Терре, – пожал плечами Джимми, – и не случайно во всех трех почти идентичны описания демонов. Предположим – пока только предположим, – что где-то там, на дне Евфрата, погребенная в песке и иле, расположена станция Кинтара. Предположим, святой Иоанн Богослов, тот, кто написал эту книгу, имел паранормальные способности, неразвитый Талант. Он сам говорил, что узнал все это из очень отчетливых видений, когда скрывался в изгнании на удаленном острове, в посте и молитве.
Капитан кивнул.
– Возможно, в этом что-то есть, хотя ниточка и тонка. Он был мучеником за веру, и очень предан ей, но ведь он был человеком своего времени, и поэтому интерпретировал то, что видел, в соответствии с тогдашними представлениями.
Модра ничуть не поверила.
– Сначала древние поэты, теперь видения еще более древних фанатиков устаревших религий. Маккрей, где ты этого набрался?
– Когда-то я был священником этой самой древней и устаревшей религии, – ответил он. – И до сих пор остаюсь им, хотя я и отлучен, проклят и не могу причащаться и совершать таинства. В Новой Ирландии хотя бы один сын в семье обязан был стать священником, а хотя бы одна
– Кем ты был?
– Он признался, что был священником поддельного бога, – презрительно бросила Манья. – И теперь несет наказание за это!
– Манья! – вступилась Криша. – Разве не учили нас уважать священников туземных рас?
– Становится все труднее определить, кто истинный, а кто поддельный, – отвечал Джимми. – Пока что мои личные исследования источников моей веры оказываются довольно полезны. Я даже начинаю сомневаться в своем неверии, так же, как раньше сомневался, верю ли я. Если где-то тут запечатаны четыре князя демонов, то грядут весьма тяжелые времена.
– Может, я должна уважать и миколианские ритуалы жертвоприношения?
– Я не уверен, что одно стыкуется с другим, в теологическом смысле, – заметил капитан, отвечая Джимми – мысленного спора женщин он, разумеется, не слышал. – И все же я полагаю, что твои знания могут оказаться более полезными, чем кажется на первый взгляд.
– Не беспокойся, старая крыса! – огрызнулась Калия. – Ни один бог не примет тебя в жертву!
Модра посмотрела на Кришу, потом на Джозефа, и не потребовалось никаких телепатических способностей, чтобы ее понять.
– Прекрати немедленно! – сильно, как только мог, послал Джозеф Калии. – Или мы сбросим вас обеих с моста, и вы сможете оскорблять друг друга целую вечность, пока будете падать!
Джимми тоже услышал их перепалку и решил разрядить обстановку.
– Что-то я замерз тут стоять, – сказал он. – Чем скорее мы спустимся, тем скорее сможем заглянуть к кому-нибудь на огонек.
Они двинулись дальше. Модра скользнула к Джимми, чтобы поговорить с ним с глазу на глаз – такая форма общения ей до сих пор нравилась больше.
– Ты правда был священником? Как те двое и Морок?
– Да, – признался он, – что-то вроде того. Ирландцы были католиками, возможно, даже последними из них. У нас тоже был целибат, но женщин нельзя было рукополагать. Была даже своя Инквизиция, хотя она предназначалась лишь для того, чтобы обеспечивать чистоту веры моего родного мира.
– Женщин нельзя было рукополагать? Ты же сам только что говорил что-то о женщинах, которые должны были принимать сан!
– Я говорил о женщинах, которые уходили в монахини. У них те же ограничения, но они считаются ниже рангом – им запрещено совершать таинства.
– Почему же ты бросил это?
Он вздохнул.
– В этом была и их вина. Я стал слишком образован. Очень трудно продолжать верить, когда повидал другие миры, другие расы и изучал другие религии. Для нас следовать католицизму значило сохранять нашу культуру.
– Но ведь были и другие регионы, посвободнее?
– Да, где-то в Бирже были. Но я был молод и амбициозен, я хотел все сразу. Да, конечно, я мог взять приход в либеральном регионе и жить, как обычный приходской священник. Но чтобы подняться наверх, стать епископом, надо принять монашество и придерживаться строгих правил.