Девяностые годы
Шрифт:
Во всяком случае, говорили мужчины, не Моррису Салли обязана тем, что не умерла в зарослях, за сто миль от человеческого жилья. А людей обмазывали дегтем и вываливали в перьях за меньшие грехи, чем такое отношение к жене. Но Салли не позволяла бранить Морриса. И она так огорчалась, когда слышала их возмущенные и резкие суждения о нем, что мужчины в конце концов умолкали.
Миссис Моллой рассказала Салли, что Фриско, Сэм Маллет, Эли Нанкэрроу и Тупая Кирка решили поговорить по-своему с Моррисом, когда он вернется. Салли стала упрашивать их не осуждать мужа.
— А что же ему было делать? —
— Ваше слово — закон, мэм, — ответил Фриско. — Но если бы кто-нибудь другой так обошелся с женщиной, как Моррис обошелся с вами, наши ребята основательно проучили бы его.
Глава XXXVI
Как только Салли немного оправилась и поднялась с постели, она стала раздумывать — на какие же средства ей жить? Денег у нее не было, а пользоваться дальше добротой Фриско, Сэма Маллета и других старателей, которые приносили ей пищу и воду, она не считала возможным.
А тут еще туземцы. Если она хочет делить с ними свой кусок хлеба, это ее дело, но не могут же рудокопы и старатели, которые ставят ей в погреб еду, кормить и ее и Калгурлу со всеми родичами!
Моррис прислал весточку с возчиком, прибывшим из Лейк-Дарлота: после того как он оставил Салли, им с Коном не повезло. Верблюд укусил Кона, когда тот хотел на него сесть, и страшно изувечил ему ногу. Моррису пришлось пристрелить злющее животное, а Кона посадить в повозку. Кон еще кое-как ухитрялся править, но о том, чтобы ехать в Менанкили, не могло быть и речи; они вернулись на дорогу в Дарлот и к концу месяца добрались до прииска.
Кон здорово намучился со своей ногой, но теперь она уже поджила. В Дарлоте они нашли россыпь, застолбили участок, и дела пока идут неплохо. Но здесь все толкуют о золотоносных жилах дальше к востоку, и они с Коном решили отправиться туда на днях — поглядеть, что там такое.
Один туземец, прибывший с партией старателей из Флэт-Рокса, рассказал Моррису, что хворая белая миссис, из которой Калгурла выгнала болезнь, уже ходит понемножку. А Калгурла вместе с другими туземцами, которые несли больную белую миссис, вернулась на большое кочевье — по-ихнему, Калгурлари.
Моррис надеется, что Салли теперь вполне оправилась. Он пришлет ей чек, как только они с Коном продадут синдикату «Карнеги» свои права на участок. А пока он советует Салли брать в долг все, что ей понадобится, в лавочке у Килингтона. У Неда Килингтона любой из старателей всегда мог перехватить что-нибудь в долг, и он, конечно, будет только польщен, если миссис Гауг окажет ему эту честь.
Мистер Килингтон отнесся к предложению Морриса далеко не так восторженно, как тот предполагал, хотя, впрочем, довольно милостиво. Зато он явно повеселел, когда Салли сообщила ему, что собирается открыть столовую под плетеным навесом возле своей
Фриско считал, что миссис Гауг не к чему открывать столовую. Она еще не достаточно окрепла, ей не справиться с такой работой, да и Моррису это будет не по душе. Пусть она не беспокоится о том, что делают для нее старатели. Моррис сам все уладит, когда вернется, и, кроме того, любой из ребят почтет за честь сделать все, что в его силах, для миссис Гауг.
— Благодарю вас, мистер Мэрфи, но я вполне здорова, — сказала Салли. — Мне и так уж никогда не отблагодарить друзей Морриса за их доброту. Да и нужно же что-то делать. Если я открою столовую, у меня будет как-то легче на душе.
А Сэм Маллет и Эли считали, что столовая — не такая уж плохая затея. Они пообещали миссис Гауг, что от охотников столоваться у нее отбою не будет, и предложили помочь ей оборудовать помещение. Соорудили стол и скамейки, укрепив их на козлах, поставили вокруг открытого очага загородку из гофрированного железа, а из старых ящиков сколотили еще один столик, чтобы Салли могла на нем стряпать и раскладывать кушанья на тарелки.
Хэннан уже вступал в пору расцвета, оправдывая предсказания некоторых прозорливцев. На Большом Боулдере работало свыше пятисот рудокопов, и участки вдоль всего горного кряжа — от первого отвода вплоть до Хэннанского озера — продавались по бешеным ценам. Участки, на которых никто еще не видел ни песчинки золота, мгновенно скупались и перепродавались на лондонской фондовой бирже за сотни тысяч фунтов. Акции наводняли рынок. Представители немецких и французских фирм также заключали сделки. На местной фондовой бирже и аукционе кишели предприимчивые спекулянты. Все гостиницы были переполнены — найти кров и пропитание становилось все труднее. Приезжим нередко приходилось спать на какой-нибудь веранде, завернувшись в плед, а то и просто на земле под открытым небом.
Старатели с участков, разбросанных вокруг горы Маритана, охотно посещали столовую миссис Гауг, так как раздобыть какую-нибудь пищу в поселке было нелегко; Калгурла помогала Салли подавать на стол и мыть посуду. Все же стряпать на двадцать — тридцать человек завтрак и обед в бидонах из-под керосина оказалось делом куда более хлопотным, чем думала Салли. В летнюю жару это было особенно трудно, тут требовалось неусыпное внимание, но все же Салли справлялась с этим нелегким делом, хотя пыль и мухи доводили ее до исступления. Мухи тучами вились в воздухе, они ухитрялись класть яйца даже в масло, если оно хоть на минуту оставалось открытым, а иной раз внезапно налетал вихрь и погребал обед и обедающих в облаках красной пыли.
Мужчины посмеивались над неудобствами, связанными с принятием пищи в кафе «Вольный воздух», как они его называли. Их добродушные остроты ободряли смущенную Салли, и она весело отшучивалась в ответ. Как-никак Салли в душе гордилась тем, что посетители ее столовой получают самую здоровую и вкусную пищу, какую только можно раздобыть в Хэннане. Все они были ее добрыми друзьями, она старалась для них вовсю. Приятно было видеть, как они, выходя из-под навеса, распускают пояс и удовлетворенно отдуваются.