Девять драконов
Шрифт:
— Что он делает в Шанхае, Хьюго? Что вообще происходит? Он что-то задумал? Я не могу понять, что.
Хьюго колебался. Индустриальный Шанхай, один из самых больших городов в мире, находился в восьмистах милях от Гонконга, на побережье Восточно-Китайского моря. Пятьдесят лет назад, когда коммунистические «освободители» Китая сочли Шанхай большим братом Гонконга, они перебросили в Коронную колонию самых лучших, предприимчивых владельцев фабрик, банкиров и судовладельцев. Они там осели и стали процветать.
— Отец говорит,что пытается наладить чартерный рейс — Гонконг — Шанхай
Викки стало не по себе. Она подумала: ее не было слишком долго. Столько всего произошло, о чем она даже и не слышала.
— А что, если китайцы развалят все в Гонконге?
— Тайпан решительно настроен остаться, — ответил Хьюго уклончиво, и по его невыразительному тону Викки поняла, что брат пытался и не смог убедить отца. Временами она завидовала его способности к компромиссам и спокойному восприятию событий. — Он совсем на этом помешался. Ничего и слышать не хочет.
— Это не ново, — сказала она примирительно. — Его идея ужиться с китайцами по своей утопичности сильно смахивает на его факсы: Сделать!И немедленно!А то, что сделать иногда просто невозможно, его, похоже, не волнует.
Брат уныло рассмеялся:
— В любом случае не удивляйся, если отец найдет для тебя местечко здесь, в Гонконге.
— Это ни к чему хорошему не приведет. Уже проверено, что мы не можем работать на одном континенте и уж тем более в одном городе.
Хьюго поставил свою банку пива:
— Ну что, поплыли?
Они сели в сампан [13] с невысокими бортами, которым управляла старая китаянка, — ее лицо было полускрыто в тени овального полотняного навеса. Сампан двинулся в гущу лодок и свернул в узкий проход, оставшийся между вереницей джонок, увешанных постельным бельем и разной другой сушившейся постирушкой.
Негромкое монотонное тарахтение маленького моторчика вызвало у Викки неожиданные чувства. Шум, суета, запахи жарившейся еды, бормотание на кантонском диалекте, доносившееся из телевизоров на джонках, и темные холмы позади сверкающих небоскребов — это Гонконг, юг Китая, и как бы она ни старалась это отрицать — ее дом.
13
Сампан— дощатая плоскодонная лодка.
Яхта «Вихрь» стояла в самом конце цепочки яхт поменьше — стаксельная шхуна с длинным темно-голубым корпусом, белым сверкающим кокпитом [14] и двумя толстыми мачтами. Она была отрадой отца Викки, лучшей наградой в жизни, проведенной в работе и плаваниях вдоль южного побережья Китая, и, кстати, последней яхтой, построенной на судоверфи «Макинтош-Фаркар», прежде чем из-за потери контрактов с британским правительством на строительство патрульных катеров он был вынужден продать верфь компании из КНР.
14
Кокпит— открытое
Викки рассматривала людей на борту: ее мать, которая уже переоделась в шорты и стояла в кокпите, держа банку пива; матросы Ай Цзи и Хуан, в черной, похожей на пижаму одежде и шаркающих шлепанцах; младший брат Питер, взбиравшийся на борт с другого сампана вместе с хорошенькой китаянкой, которая, должно быть, была его подружка Мэри Ли. Но совсем другое приковало ее взгляд. Это была широкоплечая фигура отца.
Дункан Макинтош заметил Викки. Широкая улыбка появилась на его лице.
— Добро пожаловать на борт, ваше высочество, — пророкотал он. — Почти уже было отплыли без тебя.
Викки перекинула свою дорожную сумку через ряд спасательных кругов и поясов и полезла вслед за ней. Отец схватил ее руку и втащил на палубу из тикового дерева. Потом он удивил Викки энергичным, необычно любвеобильным поцелуем. Он казался каким-то другим, подумала она, — лет на десять моложе и немного на взводе.
— Заводи моторы! Поплывем с ветерком!
— Лучше делай это побыстрее, папочка. Все в яхт-клубе говорят, что Ту Вэй Вонг собирается захламить бухту.
— Он запускает эту побасенку для того, чтобы контролировать цены в Козвэй Бэе. Ай Цзи, снимайся с якоря! Шевелись! Шевелись!
Моторы «Вихря», тихо рокотавшие, содрогнулись и заработали в полную силу. Ай Цзи снял шхуну с носового якоря, а Хуан поднял кормовой якорь. Оба они двигались спокойно и уверенно среди гостей, собравшихся на палубе. Винты вспенивали воду — яхта отплыла.
Деревянные, с высокой кормой джонки нависли над узким проливом, который казался такой же щелью, как и улочки китайских кварталов города. Рой маленьких лодок сновал по воде, и тысячи якорных цепей были воткнуты в воду под такими углами, что стали настоящей угрозой для неопытных и нерасторопных моряков.
— Возьмите штурвал, ваше высочество.
Застигнутая на половине зевка, Викки подчинилась отцу.
Ай Цзи уступил ей большое хромированное колесо с двусмысленной улыбкой. Викки сбавила скорость. «Вихрь» был длиной в шестьдесят семь футов, и Ай Цзи вел его на несколько узлов быстрее, чем рискнула бы Викки, — у нее нарушились суточные биоритмы в связи с перелетом через несколько часовых поясов, да и ее отец, похоже, ждал, что она врежется во что-нибудь.
Наперерез «Вихрю» из бокового канала выскочила одна из клубных лодок-сампанов, таща на буксире яхту.
— Проклятье!
Викки взглянула на отца и вдруг поняла, что он, наверное, уже давно заметил медленно движущиеся мачты в боковом канале, но ничего ей не сказал.
Викки нашла кнопку, и раздался возмущенный гудок.
Старая женщина на сампане его полностью игнорировала.
— Мне взять штурвал? — спросил отец.
Викки пустила оба мотора на реверс.
Громкий смех Хьюго, который уже переоделся в майку с надписью «Носись по лагуне на стаксельной шхуне» и тащил шкоты кливера [15] на кокпит, привлек внимание всех находившихся на палубе.
15
Кливер— косой треугольный парус.