Девять королев
Шрифт:
– Право руля! – скомандовал шкипер. – Налегай, налегай! Не жалейте сил, лодыри, если хотите увидеть берег!
Моряков охватила жуть, но, не зная, что она предвещает, люди все же повиновались команде. Гребцы раскачивались на скамьях, шумно выдыхали. Весла вспенивали воду.
– Так держать, – крикнул Маэлох. Тюлень плыл вперед.
Слева гремел прибой. На краю видимости оскалились мокрые скалы, но «Оспрей» шел по чистой воде. «Неужели Волчица? – мелькнуло в голове у Маэлоха. – Тогда нас ждет нелегкая работенка». Тюлень вильнул влево.
– Лево
Под веслами пенилась, закручивалась воронками и шумно вздыхала вода.
…Солнце, должно быть, уже уходило за горизонт, когда они завидели впереди берег, туманный, но настоящий. Южная оконечность мыса Рах. Изнемогая, они провели потрепанное судно к родной пристани и причалили в Призрачной бухте. Только теперь люди осмелились радостно зашуметь. Весла втянули внутрь и со стуком уложили вдоль бортов. Моряки соскочили на твердую землю, поймали концы и закрепили их за железные кольца, вделанные в камень. Бухты каната, вывешенные за борт, ударились в причальный брус.
Маэлох медленно поднял руку в прощальном жесте, уронил ее и долго смотрел вслед уплывающему тюленю.
К нему подошел Усун. Какое-то время оба стояли молча. Туман, казалось, еще сгустился. Или это солнце садилось? Но в полумраке виднелась пара стоявших в бухте рыбацких смэков у полускрытой приливом полоски гальки, с поднятыми на шестах сетями. Вверх по склону уходила тропинка, выводившая на дорогу от маяка к Ису. Наверху мгла казалось темнее. Там стояла кучка глинобитных хижин – деревушка, известная под названием Пристань Скоттов. Все было тихо. Озноб пробирал до костей.
– Команде ночевать на борту, – заговорил наконец Маэлох. – С утра надо приготовить улов к отправке на рынок. – Из его людей только он и Усун жили здесь же, в бухте, среди других шкиперов, таких же заносчивых, несмотря на бедность. Здешние жители считались в городе немного странными, потому что мало интересовались делами города и Братства Рыбаков, предпочитая держаться особняком. – Но я пошлю мальчишек сказать вашей родне, что мы причалили благополучно.
– Как нам это удалось? – прошептал один из моряков.
– Я не знаю.
– Ты… Перевозчик Мертвых… не знаешь?
– Для меня тайна и то, что происходит в эти ночи, – сухо отвечал Маэлох. – Вы слышали рассказы о том, что умершие галликены могут принимать облик тюленя и дожидаться, пока те, кого они любили, тоже отправятся на остров Сен? Я не знаю, правда ли это, но когда появился тот тюлень, я понял, что должен следовать за ним. Доброй ночи!
Он повернулся спиной к причалу и побрел домой. Дома его ждала жена Бета в окружении ребятишек и с неродившимся еще младенцем во чреве. Ради него она решилась потревожить Белисаму, Владычицу Морей, и тайными знаками воззвать к Тем, о ком рыбачки никогда не рассказывают своим мужьям.
Иннилис пришла навестить Виндилис солнечным днем,
– Добро пожаловать, – сказала старшая королева с улыбкой, которая нечасто освещала ее сухие черты, и взяла Иннилис за руки. Слугам она кинула: – Нам надо поговорить наедине. Никого не допускать.
– Ни в коем случае, госпожа, – с поклоном ответил слуга. Он не первый раз получал подобное распоряжение. Обе королевы были дочерьми Гаэтулия, и их взаимная привязанность, несмотря на несходство характеров, никого не удивляла. Да и в любом случае не подобает подвергать сомнению поступки Девятерых или любопытствовать на их счет.
Виндилис прошла вперед. Иннилис с трудом поспевала за ее быстрыми шагами. Они прошли через атриум, старинные росписи которого королева заменила черно-белым геометрическим орнаментом, в комнату, которую Виндилис называла «думной». Свет, лившийся сквозь свинцовые стекла, освещал скудную обстановку: стол, несколько стульев, широкую кушетку, обитую красной материей. В нише стояла статуэтка Белисамы, на полочке внизу – лампадка и ветки вечнозеленых кустарников. На столе приготовлена легкая закуска.
Иннилис поклонилась богине и осенила себя священным знаком. Помедлив, Виндилис повторила ее жест. Статуэтка не внушала мысли о суровости божества. Она представляла Белисаму в облике Дикой Охотницы – с разлетевшимися волосами и с копьем в руке она вела за собой сквозь ночь души женщин, скончавшихся при родах.
Виндилис повернулась к сестре и, обняв ее, поцеловала в губы.
– Как это было? – ее голос помимо воли прозвучал сдавленно.
– О, я… – Иннилис отвела взгляд. Ее пальцы, хрупкие, как стебли тростника, сплелись в тугой замок. – Он не был жесток. Просто он не понимает… – и добавила торопливо: – Прости, что я пришла так поздно. Трое одновременно обратились ко мне за помощью.
– И ты не могла отказать им, – мягко согласилась Виндилис. – Как обычно. Присядь, давай я налью тебе вина. Это сладкое нарбонское, ты его любишь. – Когда она наклонилась над столом, в ее черных волосах блеснула седая прядь. – В чем там было дело? Больные?
– Двое, – Иннилис немного оправилась. – Одного я уже лечила. У него снова отеки. Я дала ему отвар наперстянки, он помогает в таких случаях. Но у бедняги слабость, а ведь ему нужно зарабатывать на жизнь. Я думаю, скоро храм должен будет оказывать помощь ему и его семье.
– Не слишком ли ты мягкосердечна? – заметила Виндилис. – Но продолжай рассказ. Беседа приносит облегчение душе. Я, как врач, прописываю тебе лечение разговором.
Иннилис покачала головой и нетвердой рукой поднесла к губам кубок.
– Второй случай тяжелее. У девочки жестокая лихорадка, и никто, в том числе и я, не может понять причины. Я ничего не могла сделать, кроме как дать ей отвар ивовой коры, чтобы сбить жар, и воззвать к Матери.
– Если кто из нас и способен еще исцелять прикосновением, то это ты, Иннилис. Тебя Она еще слышит.