Девять негритят

Ильин Андрей

Выбранный им друг и ученик благодарно поклонился ему. Он не был печален, он не должен был печалиться, потому что это могло быть истолковано как слабость, как неумение управляться с мечом и, хуже того, как отказ от исполнения своих обязанностей, что бесчестье для настоящего воина!

Аясу Хакимото повернулся лицом к северу и замер.

Кайсяку встал слева и сзади от него. И потянул из ножен самурайский меч, положив его на подстеленную циновку и положив сбоку от него пустые ножны.

Еще один помощник помог сбросить Аясу

гимнастерку, обнажив торс. И, поклонившись, протянул малый самурайский меч. Тот, что достался ему от предков.

Аясу принял оружие, обернув его рукоять белым шелковым платком.

Он еще раз взглянул туда, куда улетели самолеты с пилотами-смертниками, которые сейчас, наверное, атакуют американские авианосцы, заходя на них в последнем пике и разбиваясь о палубы! Наверное, многие из летчиков уже погибли…

Но ничего, скоро он присоединится к ним.

Аясу Хакимото перехватил удобнее меч, прочно зажав его в правой руке. Сейчас должен был наступить момент истины, сейчас он должен был подтвердить свое право называться самураем.

Он развернул меч, уперев его в живот, правее пупка. И неспешно, медленно, но сильно, надавил на рукоять. Бритвенно заточенное острие, распоров кожу, мягко погрузилось в плоть, пропарывая печень.

По руке и по рукояти меча, по циновке хлестанула горячая кровь.

Но ни один мускул не дрогнул на лице самурая! Он смотрел спокойно перед собой и улыбался, демонстрируя презрение к боли и смерти!

Но это было еще не все!

Все так же медленно, без спешки, сохраняя достоинство, он повел клинок вниз и влево, перерезая свои внутренности наискосок. Он довел меч почти до самого бедра и тогда не закричал и не потерял сознание, а лишь побледнел и покачнулся. А на его лбу и на его лице выступили крупные капли испарины.

Кайсяку сделал движение ему навстречу. Но он остановил его взглядом! Он был еще в сознании, он мог довершить обряд сам!

Аясу вытянул клинок из раны и, перенеся его выше, вновь воткнул в живот. И вновь, вцепившись побелевшими от напряжения и боли пальцами в рукоять, потащил его вниз, но на этот раз вправо, перечеркивая живот крест-накрест, чувствуя, как острие цепляет и перерезает кишки.

Он еще смог глубоко вздохнуть, выдавливая диафрагмой кишки. Смог услышать, как на циновку и на горячий бетон взлетно-посадочной полосы шмякнулись его внутренности, подтверждая чистоту помыслов. И, теряя сознание, завалился набок.

Его друзья бережно приняли из его слабеющих рук меч. Тот, что вспорол ему живот. Что вспорол уже не один живот, потому что достался последнему хозяину от его далеких предков. Они завернули меч в окровавленный шелковый платок, чтобы, согласно последней воле самурая, передать его сыну…

И это было не единственное харакири.

В тот день и час в Японии практически одновременно покончили с собой несколько десятков тысяч японцев…

МЕЖДУНАРОДНАЯ

КОСМИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ

Двадцать вторые сутки полета

— Вы меня слышите? — спросил Рональд Селлерс, выводя Омура Хакимото из задумчивости.

— Да, слышу, — ответил тот, вновь обретая привычное для него непроницаемо-вежливое выражение. — Я готов отвечать на ваши вопросы.

Которые еще оставались.

Которых было еще много.

Гарри Трэш не даром ел хлеб американских налогоплательщиков.

— Насколько я знаю, в шестьдесят четвертом году вы создали движение «Белый ветер», впоследствии запрещенное. Это так?

— Да, так, — кивнул Омура.

— Вы призывали к возрождению древних японских традиций, пересмотру договоров сорок пятого — сорок седьмого годов и созданию полноценной армии.

— У Японии много врагов…

— В числе прочего вы призывали к закрытию всех расположенных на территории Японии баз США.

Кивок.

— И требовали приговорить к смертной казни трех американских солдат с военно-морской базы на острове Акинава, подозреваемых в изнасиловании и убийстве японской девушки?

— Они заслужили этого.

— Но их, кажется, оправдали?

— К сожалению.

— После чего вы опубликовали в прессе ряд статей, где резко высказывались об американцах и Америке. За что были приговорены к крупному денежному штрафу.

— Да. Но при чем здесь это?

— Ни при чем, — улыбнулся вошедший в роль и во вкус Рональд Селлерс. — Я лишь хочу подчеркнуть, что у вас не было причин любить американцев.

Омура Хакимото пожал плечами, позволяя собеседнику думать все, что тому заблагорассудится.

Следующий вопрос был безобидный.

Но лишь на первый взгляд.

— Вы помните свою мать?

— При чем здесь это?

— Вы помните свою мать? — повторил вопрос Рональд Селлерс, но уже другим, более настойчивым тоном.

Потому что возле этого вопроса агент Гарри Трэш поставил три восклицательных знака.

— Нет. Она умерла, когда мне не исполнилось еще и месяца. Поэтому я не могу помнить ее.

— Отчего она умерла?

— Это не имеет никакого отношения к произошедшему. Это касается только меня и моей семьи.

— Вы в этом так уверены?

И вновь Омура, в нарушение японских традиций, взглянул Рональду прямо в лицо. Но, к сожалению, тот в отличие от инструктировавшего его агента Гарри Трэша не умел читать по глазам.

— Если вам так интересно… она умерла от лучевой болезни, — ответил, вновь замирая и отводя взгляд, Омура Хакимото. — Она получила большую дозу радиоактивного излучения, потому что жила в городе Нагасаки, который разбомбили ваши земляки.

— А вы?

— Я — тоже. Но я тогда еще не родился. Я получил облучение еще до рождения, находясь в ее утробе.