Девять негритят
Шрифт:
Если нет, то все может затянуться на несколько лет…
Потому что рассчитывать на то, что они оставят его в покое после всего, что тут случилось, не приходится!.. Не такой он наивный, чтобы сам себя обманывать! Они будут копать, будут восстанавливать все произошедшие на борту МКС события по минутам и секундам, будут вести бесконечные допросы экипажа, дознаваясь, кто где был, что делал и что говорил. Будут сличать их показания… Всю оставшуюся жизнь!
И рано или поздно зацепятся за какую-нибудь мелочь, за ерунду, которой свидетель или даже он сам не придал никакого значения, но которая в связке с другими показаниями прозвучит
Его — сочтут!
И тогда через день, месяц, год или десять лет его потащат на скамью подсудимых, где бывшие его приятели с удовольствием дадут против него показания, подводя под смертную казнь.
Такая его ждет жизнь в ближайшие дни и годы на Земле — в вечном страхе, в ожидании очередных допросов и очных ставок! В ожидании суда!
И зачем тогда ему его деньги?..
Так, может, лучше этого не допускать, может, избавиться от всех этих перекрестных допросов, опознаний, судов прямо теперь? Разом? До того, как к ним пристыкуется «шаттл»?
Может, так?
Потому что все равно они его вычислят, не теперь, не сразу, но все равно!..
Обязательно!..
Неизбежно!..
И если на что-то решаться, то решаться нужно сейчас!
Потому что завтра будет поздно. Завтра они перейдут на «челнок», который доставит их на Землю, где ему уже ничего не позволят сделать!
Такой вот связался узелок! Который если и может что-то развязать, то только смерть.
Только она!.. Одна!..
МЕЖДУНАРОДНАЯ КОСМИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ
Пора было готовиться к стыковке.
Но почему-то никто этого не делал. Все ждали разрешения. Не Земли. Не командира экипажа. ЕГО разрешения!
Но бортовой компьютер молчал.
И карманные тоже.
Выходит, все?..
Выходит, они свободны?..
— Завтра будем стыковаться! — приказал Рональд Селлерс.
И то верно — чего тянуть!
Если ОН захочет им помешать — ОН все равно помешает, хоть теперь, хоть потом.
Если нет, то лучше с этим делом разделаться как можно быстрее! И больше сюда никогда… ни за что… ни под каким видом — уже не возвращаться…
— Всем отдыхать! — приказал вспомнивший свои прямые обязанности командир. — Завтра вечером мы переходим на «шаттл»!..
Значит, точно — всё? Значит, конец?..
Хочется надеяться, что — да!..
Ну очень хочется надеяться!
МЕЖДУНАРОДНАЯ КОСМИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ
В ту ночь им снилась Земля. Та, которую они любили, — их города, их дома, их близкие… К которым они должны были
Но, к сожалению, им снился не только дом. К сожалению, им снились еще кошмары. В которых были трупы! Потому что трупы стали привычным атрибутом их космической жизни. Почти таким же, как невесомость… Земля манила их к себе, а вцепившиеся в них трупы не отпускали их. И было очень страшно, и было не понятно, до самого конца не понятно, кто кого перетянет!..
— Командир, командир! Да проснитесь же!..
Кто-то тряс, вцепившись в плечо, командира.
Нет, не труп! Слава богу — не труп!..
Потому что труп остался там, во сне! А это было наяву. Это был русский космонавт Виктор Забелин.
— Что случилось? — мгновенно вскинулся готовый к драке, готовый к чему угодно командир.
— У нас ЧП!
ЧП?! Но почему тогда Виктор ухмыляется?
— Что произошло?!
— У нас труп! — довольно беззаботно сказал русский космонавт. — ЕГО труп!
ЕГО?!
Рональд Селлерс пулей вылетел из спальника.
— Где он? — спросил он.
— Там! — показал Виктор Забелин. — В «спортзале».
Отталкиваясь от переборок руками и ногами, словно загребая брассом, Рональд «поплыл» в модуль, где были установлены тренажеры. Где были уже все, где недоставало только его!
— Где?!
Все молча расступились…
На беговой дорожке, скрючившись пополам, на спине лежал Жак Воден. Шею его перехватывала удавка — кусок провода в белой изоляции. Провод очень глубоко вошел в тело, отчего у француза вылезли из орбит глаза и вывалился язык.
Это был Жак Воден, и он был мертв!
Он удавился. Потому что повеситься в космосе нельзя. В космосе ничего не может висеть, так как нет силы тяжести. В космосе сколько угодно можно прилаживать к люстре и шее петлю и прыгать вниз, все равно ничего не случится — самоубийца, петля и выбитая из-под ног табуретка просто повиснут в пространстве.
В космосе можно повеситься только так, как это сделал французский астронавт! Он связал петлю, набросил ее себе на шею, закрепил другой конец провода на беговой дорожке, лег на нее и включил ее.
Дорожка закрутилась, пришла в движение, поползла, словно лента транспортера, увлекая за собой провод и натягивая его. И стягивая другую его сторону, стягивая петлю! На шее французского астронавта! Его протащило несколько десятков сантиметров, припечатало головой к стойке, после чего петля с огромной силой пережала ему горло, перекрыв дыхание и доступ крови в мозг!
Он все очень здорово придумал — даже если бы он в последний момент передумал, он бы не смог ничего изменить, потому что не смог бы дотянуться до тумблера.
Дорожка, назначением которой здесь, в космосе, было нагружать мышцы астронавтов, компенсируя отсутствующую силу тяжести, компенсировала ее и на этот раз!
Французский астронавт Жак Воден умер!
— Почему вы решили, что это ОН? — спросил Рональд Селлерс.
— Потому что он во всем признался!
И Рональду показали на распечатанный на принтере лист бумаги, прикрепленный к стене! Текст был очень короткий. И очень понятный.
«Я УСТАЛ!.. НА МОЕЙ СОВЕСТИ ПЯТЬ ЖИЗНЕЙ! Я УВЕРЕН, ЧТО МЕНЯ ВСЕ РАВНО ВЫЧИСЛЯТ И ОСУДЯТ. ЧЕГО Я НЕ ХОЧУ!.. СУДИТЬ МЕНЯ МОЖЕТ ТОЛЬКО ТОТ, КТО СПОСОБЕН ПОНЯТЬ! ТОЛЬКО Я САМ! ПРОЩАЙТЕ!
ДА ПРЕБУДЕТ С ВАМИ ГОСПОДЬ!»