Девять жизней

Лин Фрэнк

Проезжая по Честер-роуд, я сказал Делиз, что мы направляемся прямо в тюрьму «Стайал». Через минуту она разжала губы:

– Полагаю, мое мнение уже никого не интересует.

– Перестань, пожалуйста, Делиз. Я должен отмыть свое имя.

– И слушать не желаю. Я прекрасно знаю, почему ты это делаешь. Ты не можешь смириться с мыслью, что полицейский Джеролд прав, а ты ошибаешься! И не надо рассказывать мне про твою репутацию!

Недаром говорят, что самые жестокие удары нам наносят близкие. Мы замолчали.

Тюрьма «Стайал» находится

в конце извилистой дороги, ведущей мимо главного здания Национального треста, и разительно отличается от «Стрейнджвейс», мужской манчестерской тюрьмы. Заключенные содержатся здесь в небольших отдельных корпусах, а весь комплекс похож на комфортное студенческое общежитие, и только высокое проволочное ограждение и охраняемая проходная напоминают о его назначении.

Тщательная проверка всех наших документов заняла много времени, но в конце концов нас провели в комнату для свиданий, расположенную на первом этаже ближайшего корпуса. Делиз нервничала: она была в тюрьме в первый раз.

Офицер привел Кэт Хэдлам и вышел. Для создания «комфортной» обстановки в комнате стоял низкий столик, мягкие кресла, а на стене висели даже две картины, но до интерьеров «Альгамбры» этому помещению было далеко. Хэдлам держалась довольно спокойно и снова приветствовала нас своей необъятной улыбкой, которая, впрочем, стоила ей некоторых усилий.

На Кэт была ее собственная одежда – дорогого вида розовый джемпер поверх такого же цвета футболки, коричневые спортивные брюки и темные кроссовки.

Комната наполнилась запахом французских духов… Настоящий подарок для здешних лесбиянок, подумалось мне.

– Сколько изменилось с нашей последней встречи, мистер Кьюнан, – сказала она, садясь и закуривая сигарету. В комнате уже стоял застарелый запах табачного дыма – и только теперь я заметил, что ковровое покрытие и кресла во многих местах прожжены, – Я немало удивилась, когда мне сообщили, что вы работаете теперь с моим адвокатом.

– Мисс Хэдлам, после нашей последней встречи я два дня бился головой о стены следственного изолятора чеширской сыскной полиции. Они хотели заставить меня сознаться, что вы наняли меня, чтобы убить Глорию Риштон.

Она выпустила дым. Видно было, что мои проблемы занимают ее мало.

– Я вам сочувствую, – произнесла она без всякого выражения. – Я согласилась встретиться с вами только потому, что вы не можете повредить моей защите больше, чем этот недоумок Джефф Бартл. – Кэт вдруг опустила голову. Мне показалось, что она вот-вот расплачется, но она справилась с собой. – Вы приехали вместе с вашим партнером. Как вы поживаете, мисс Делани? Вы выглядите гораздо лучше, чем я.

– Если хотите, вы можете поменять солиситора, – сказал я.

– Зачем? Все это так абсурдно, что нас в любом случае освободят, раньше или позже.

Делиз посмотрела на меня и подняла брови. По щекам Кэт сразу потекли слезы. Делиз протянула ей пакетик бумажных носовых платков, и она поспешно вытерла лицо. Весь ее оптимизм пропал.

– Никакой

надежды нет, правда? Все уверены, что я виновна. Поэтому, кто мой поверенный, не имеет ни малейшего значения!.. Нас уже судили в газетах и признали виновными. Я злодейка, натравившая Саймона на его бедную жену. Никто в этом не сомневается. – Повернувшись к Делиз, она с горечью добавила: – Вы же знаете, что причиной всему мой дневник. Зачем вы рассказали о нем?

Слава богу, хотя бы теперь Делиз покраснела.

– Дейв говорит, что я не должна была этого делать, но ведь раньше или позже они все равно докопались бы. Следователь знал, что вы обращались к нам по поводу пропажи дневника. В любом случае они изучили бы его самым подробным образом.

– Но я написала эту фразу о Глории несколько лет назад, – умоляюще произнесла Кэт. На лице, мокром от слез, уже не осталось ничего начальственного. Она глубоко затянулась сигаретой и выпустила дым в сторону Делиз, которая смущенно поерзала в кресле. Эта женщина, всего неделю назад занимавшая высокое положение в телевизионном мире, теперь вызывала только жалость.

– Я уверен, что вы не убивали Глорию Риштон, и хочу помочь вам доказать это. – Я бросил взгляд на ощетинившуюся Делиз и почувствовал себя миротворцем ООН, влезающим между двумя враждующими армиями. – Так вот, мисс…

– Называйте меня Кэт, – вставила она и аккуратно сложила губы над выдающимися вперед зубами. Я пронаблюдал за этим завораживающим процессом, и она добродушно улыбнулась мне, на этот раз не разжимая губ. В уголке моей души шевельнулось что-то похожее на симпатию.

– …Кэт. Мы оба знаем, что в тот злополучный вечер я вышел от вас после пяти сорока, а вы с Саймоном остались в студии. Тем не менее охранник Пултер заявил, что я ушел в четыре тридцать, разрушив тем самым ваше алиби. Как вы думаете, зачем он это сделал?

– Я всегда его не любила, и он, вероятно, это знает, но это, конечно, не повод возводить на меня такой ужасный поклеп. Полиция показывает книгу регистрации, где помечено, что вы ушли в четыре пятнадцать, а мы – в четыре тридцать. Собственно говоря, Пултер только согласился с этим, когда ему пригрозили обвинением в сообщничестве и стремлении препятствовать следствию.

Это было для меня новостью. Делиз яростно строчила в блокнот. Хэдлам нахмурилась.

– Я не понимаю, в чем смысл вашего визита. Мистер Бартл все это давно записал.

– Смысл в том, что, в отличие от Бартла, Дейв все это проверит, – твердо ответила Делиз.

– Мы потребуем, чтобы нам предъявили эту книгу регистрации. Им придется сделать электронно-статический тест, – добавил я. – Это поможет установить, когда были внесены в книгу ложные записи.

– Все это очень непонятно, – сказала Хэдлам, выпячивая свои полные губы, – но я полагаю, вы профессионал.

– Да, он профессионал, и если вам удастся выбраться отсюда, то только благодаря ему, а не этому ничтожеству Бартлу, – сердито проговорила Делиз.