Девятая благодарность
Шрифт:
ДЕВЯТАЯ БЛАГОДАРНОСТЬ
ДОРОГА совсем новая. За кюветами из-под снега торчали выкорчеванные пни, вскинув вверх толстые подрубленные
В чайной было жарко. Мы уселись возле окошка. Шофер положил на колени ушанку и, выслушав, что я заказал официантке, впервые поинтересовался:
— Командированный? То-то деньги не жалеешь… Зачем, коли не секрет, к нам направлен?
— Работает у вас участковый уполномоченный один. Еду его служебные подвиги описывать.
— Бандитов, что ли, задержал каких?
Я, когда заходил в областное управление милиции, как-то по неопытности постеснялся спросить, почему мне порекомендовали для очерка именно Василия Никулина. Ведь об этом, как вообще обо всех подробностях, приезжий журналист должен узнавать на месте. Единственное, что я услышал о нем, это то, что Никулин имеет восемь благодарностей от одного только областного управления милиции.
— Ведь за какие-нибудь пустяки участкового благодарить не станут? — спросил я шофера.
— Оно верно, — согласился шофер и, принимая от официантки тарелку с борщом, аппетитно крякнул. — Но только о бандитах я что-то не слыхал. Мы-то уж со всякими людьми разговариваем…
«Мало ли что ты не слыхал», — мысленно поспорил я с ним. В милицейских делах я был неопытен. Мне представились вдруг густые еловые леса, подступающие к дороге, топкие низины с желтыми, замерзшими поверх снега разводьями болотной воды; эти глухие места, как мне казалось, должны быть раздольем для темных людишек.
Дальше мы ехали молча, очевидно, от сытости. Я составлял в голове предварительный план очерка. Вначале я расскажу о самом ярком героическом деле, за которое Никулин получил благодарность, так сказать, для завязки. Потом хорошо бы показать, как он, вконец усталый, тут же берется за новое дело и куда-нибудь ночью едет. И уже к утру — тут, конечно, придется сдвинуть факты и кое-что домыслить — к утру схватывает новых преступников. И те при свидетелях сквозь зубы процедят: «Не думали мы, что так быстро работает милиция!» Или что-то в этом роде… Но главное, конечно, это подвиги Никулина: борьба на снегу, нож, мелькнувший в воздухе, и тому подобное.
Солнце вместе с нами двигалось за верхушками деревьев. Потом оно вырвалось на простор и поплыло над снежным полем. В машине стало светлее и будто бы свободнее. Каждый из нас уселся поудобнее; я принялся рассматривать неведомые мне места.
Под дорогой пронырнула узкая траншея. На глиняном бруствере вдоль траншеи лежали черные, обернутые просмоленной лентой трубы, над которыми «колдовали» с огнем электросварщики.
Два трактора тянули каждый в свою сторону серебристые тросы. Впереди тракторов пятился человек с красным
— Вот вам и Песцы, подъезжаем, — сообщил шофер.
Дверь райотдела милиции была распахнута, и я, стараясь казаться свойским, бывалым парнем, козырнул дежурному и без стука вошел в кабинет начальника.
Начальник райотдела принял меня радушно, предложил чайку.
— Давно пора написать о Никулине что-нибудь поучительное, — засуетился он с электрочайником. — Человек он трудолюбивый, решительный, бывший фронтовик…
«Вот видишь, — мысленно упрекнул я шофера за неверие и ощупал в кармане блокнот. — Я, может быть, про него документальную повесть напишу!»
— Сейчас машина на его участок пойдет, хотите, подвезет вас? — предложил начальник и, не дожидаясь моего согласия, снял трубку и набрал номер. — Машина не ушла еще? Пусть подъедет ко мне, корреспондента захватит… Этот Никулин, — он аккуратненько положил трубку и пощупал бок нагревающегося чайника, — обслуживает два сельсовета, шесть тысяч человек… В общем, познакомитесь с Никулиным, все разузнаете. На обратном пути заезжайте к нам, поделитесь впечатлениями…
На этот раз пришлось ехать на вездеходе. Над головой трепыхался брезентовый полог, в щели задувал, попискивая, ветер. Проселочная дорога отчаянно металась вправо и влево. Водитель усердно крутил руль, чтобы вырваться из колеи. Вездеход двигался рывками, непрерывным усилием перебарывая расползшуюся дорогу.
— Разве ж это езда? Землет-трясение!.. — ругался пожилой водитель, притоптывая соскакивающими с педалей сапогами.
«Увязнем», — то и дело испуганно замирал я.
— Не, дальше карьера я не поеду, — сказал водитель.
— Мне обязательно к Никулину…
— А что, Никулин здесь очень часто бывает. Лекции проводит — о дружинниках там, о коммунистическом быте… Меня прошлый год отчитывал, что машинам дорогу не уступаю.
— На преступления с ним никуда не выезжали?
— Это вы про какие преступления?
«А, обозник!» — рассердился я и замолчал.
Вдали тревожно завыла сирена. Мы проехали деревянные домики, склады, транспаранты с какими-то надписями и остановились.
— Взрыв в карьере будет, нет проезда, — водитель передвинул кепку с затылка на самый нос и стал пристраиваться дремать.
Выла, проникая всюду, сирена. Я приоткрыл дверцу, спросил проходивших:
— Как бы мне увидеть Никулина, Василия Николаевича, вашего участкового?
— Знаем, знаем, — перебили меня. — Видите, вон стоит в дверях Ефремов, Николай Петрович, секретарь парткома. Сегодня они с Никулиным технику безопасности проверяли и чем-то недовольны были.
«Пострадал кто-то, — подумал я. — Свежий фактик».
На пороге барака, опираясь спиной о дверь, стоял грузный мужчина и заряжал сигаретой мундштук. На нем было истертое кожаное пальто с дырками вместо пуговиц и широкие сапоги с полосатыми, плохо отмытыми от глины голенищами.