Шрифт:
Глава 1
КРОВАВИК
Местечко, нужное мне, находилось примерно в середине квартала вдоль по Сой-Суэк-3, и я дошел до него пешком, свернув с главной дороги там, где меня высадил велорикша.
Это была узенькая улочка, сплошь состоящая из домиков-магазинов, накрытых в этот час сумерками, словно одной большой общей крышей.
В магазинчике драгоценных камней работал маленький старик-таиландец. Он сидел, согнувшись над рабочим столом, и из-за шума глухо урчащего в углу полированного барабана даже не слышал, как я вошел. Кондиционера в магазинчике не было. Жара и духота стояли такие же, как на улице, откуда-то сверху доносились причудливые
Старик работал, а я стоял и смотрел. Он делал кольцо, вставлял опал в золотую оправу. Камень был из тех, что знатоки называют «кабошон». Острое лезвие резца загибало золотые коготки вокруг установленного в гнездо самоцвета так быстро и ловко, что казалось, будто они двигаются на невидимых крохотных шарнирах. Когда последний коготок встал на место, старик выпрямился и поднес кольцо к прикрытой абажуром настольной лампе — в ее лучах золото заблестело, а оправленный в благородный металл камень загорелся ровным теплым огнем.
Тут он заметил меня.
— Господин Варапхан? — спросил я.
Опустив кольцо на черную тряпочку, хозяин мастерской сложил руки в национальном приветствии — уай. Он сделал это очень мягко, даже кротко, будто священник.
— Мой гелиотроп готов? — задал я следующий вопрос.
— Его потеряли, — ответил старик.
— Но он стоил больше миллиона фунтов.
— Да, намного больше.
— Тогда вы должны заплатить.
— Я — бедный человек, — сказал он. — А из камня крови не выдавишь, даже из кровавика. [1]
1
Кровавик — второе название гелиотропа.
— В таком случае выдайте мне мой фунт плоти.
Старый таиландец, минуя меня по пути к выходу, склонился в легком поклоне. Выглянув на улицу, он посмотрел сначала налево, потом направо. Я ждал и слушал. Один камень в барабане был тяжелее остальных и выделялся по звуку из общей массы, сам же барабан своим неторопливым мерным вращением напоминал миниатюрную бетономешалку.
Господин Варапхан отошел от двери и вернулся ко мне.
— Не будете ли вы так добры…
Я последовал за ним в заднее помещение. В дальней комнате ставшие было громче льющиеся сверху сиплые звуки тай-ная были почти не слышны. Я огляделся. Всюду тесными рядами стояли шкафы, шкафчики и сейфы. Кроме них здесь были только стол и несколько стульев из ротанга, стены покрывали Деревянные панели. Вся комната, казалось, пропиталась запахом сандалового дерева. Из-за слабого освещения палисандровый Будда в углу терял половину своей прелести. Света хватало лишь для того, чтобы понять, где находишься. Терпеть не могу, оказавшись в незнакомом месте, не видеть толком, что меня окружает.
— Великая честь для меня принимать вас у себя в доме, — произнес Варапхан.
— Вы очень любезны. Благодарю. — Мы, жители Запада, с недоверием относимся к экстравагантной восточной вежливости. Я не исключение, всегда в таких случаях чувствую себя немного неловко. Чтобы высказать старику уважение, я добавил несколько слов на его родном языке.
Когда он ушел, я заметил, что, во-первых, в комнате имелся телефон, во-вторых, что выйти отсюда можно было через другую дверь — в углу, рядом с палисандровым Буддой, и, в-третьих, что здесь по-прежнему отчетливо слышалось, как перекатывает камешки полировальный барабан в магазинчике-мастерской.
Путешествие мое было длинным и утомительным; кроме того, мне совершенно не понравилась спешка, с которой меня сюда вытащили. Однако я постарался успокоиться. Выставленные на одном из сейфов самоцветы
Ломан прибыл через десять минут. Точно в назначенное время. Он вошел в дверь рядом с изваянием Будды и с ходу спросил:
— Когда приехал?
Минут пятнадцать назад. — Мы небрежно подержали друг друга за руку, как боксеры.
— Я имел в виду, в Бангкок.
— Сегодня вечером. В 6.05. Компания «Эр-Франс», Париж — Токио…
— А что ты делал в Париже?
— Какого черта?! Это так важно?
— Нет. Просто, когда звонили, я полагал, ты все еще в Лондоне. — Он встал ко мне спиной, затем вновь повернулся, беспокойно переступая маленькими ножками. — Все важно. Очень.
— Надеюсь, мне зачтется тот факт, что я прибыл точно к назначенному сроку, едва получив уведомление? Особенно если принять во внимание мое отвращение ко всем поганым летательным аппаратам?
— Конечно, конечно. — Ломан наконец ухитрился встать спокойно. На лице у него выступил пот. — Одного об этом месте они мне не сказали. Того, что здесь нет кондиционера. — Он был в сером костюме из альпаки и в крапчатом галстуке-«бабочке».
Мне не нравятся мужчины с маленькими ногами, а также те, кто носит «бабочку». К тому же Ломан мне не нравится сам по себе. Это чувство у нас с ним взаимное и длится уже многие годы, но никогда, правда, не мешало работе. Ни один из нас не придал бы ему никакого значения, не будь мы вынуждены находиться в тесной душной комнате гранильщика драгоценных камней в Бангкоке, в которой к тому же отсутствовал кондиционер. Нормально дышать в такой душегубке невозможно. А Ломан — он же как тот кабинет в Лондоне с Лоури на стене: лоск, глянец и запах полировки. Его ботинки, ногти, даже нос — все сияет и светится. Не говоря уж о манерах. Когда у него есть время следить за ними — вы ослеплены. Просто сейчас он разнервничался, вот и все.
Мне стало лучше. Видеть Ломана таким озабоченным идет мне на пользу. Я сказал:
— Не могли мне сообщить про эту дверь, что ли? Так нет. Зачем-то надо было послать через магазин. Зачем?
— Для того, естественно, чтобы ты сам представился Варапхану.
— И весь этот бессвязный вздор для того же?
— Варапхан — не для контактов. Мы не могли воспользоваться обычной методикой. — Ломан пробежался взглядом по комнате, внимательные глазки не пропускали ни малейшей детали. — На данном этапе его дом будет служить нам безопасным местом для явок и передачи информации. Иногда придется встречаться в британском посольстве, но наиболее важные дела будут решаться здесь. Присядем. Никакой необходимости спешить нет. Абсолютно.
Древесина ротанговой пальмы под его весом негромко скрипнула. Ломан полностью расслабился и посмотрел на меня снизу вверх с таким видом, будто нервы пошаливали у меня, а не у него.
— Хорошо. Тогда я хотел бы знать вот что — это новое задание или что-то где-то не сработало?
Он взял стоявший на столе медный колокольчик и позвонил.
— Это задание. И у нас все должно сработать.
Я присаживаться не стал, ибо доверием к новому плану пока еще не проникся. В Главном бюро Ломан принадлежал к одному из верхних эшелонов. Если ему и приходилось покидать Лондон, чтобы руководить в качестве директора исполнением какой-то миссии, то случалось такое крайне редко. Лично для меня директором задания он никогда еще не был, и предстоящая работа мне никаких радостей не сулила. Довольно невежливо я спросил: