Девятиэтажка
Шрифт:
Вадим старался не думать, что сделал намного больше шагов, чем возможно сделать в однушке, двушке или даже трёшке.
«Точно, Попова переделала несколько квартир под помещение для квеста, – облегчённо выдохнул Вадим после догадки. – И как я сразу не догадался? Испытывает мою реакцию на необычные ситуации, всё понятно! Маман всегда любила экстремальные аттракционы. Вот и квест Поповой ей приглянулся».
Сбоку подул ветер, и Вадим как будто услышал тихие голоса, но слабый свет вспышки не мог показать ничего. Пол под ногами стал вязким и скрипучим, как песок, а
Вадим не считал, сколько шагов он прошёл, прежде чем из мрака стали появляться очертания далёких стен. Не думая о том, что они неправдоподобно далеки друг от друга, парень зашагал ещё быстрее, почти бегом. Широкий высокий коридор стал сужаться и снижаться, пока не приобрёл очертания едва различимого, но привычного коридора жилого дома.
Неожиданно над головой Вадима загорелась лампочка Ильича, сиротливо свисающая на проводе. Он зажмурился от ярко-рыжего света, а когда глаза привыкли, обнаружил вокруг не квартиру, но обычную лестничную площадку с четырьмя дверьми. Повернувшись назад, он увидел глухую стену, из которой якобы вышел.
– Очень смешные шутки, госпожа Попова! – громко крикнул Вадим, имитируя приторно-сладкие интонации доктора. – Выходите!
Звенящая тишина не отвечала. Вадим спустился вниз к выходу из подъезда, подёргал замок подёрнутой ржавчиной железной двери и понял, что заперт. Лестница, уводящая на второй этаж, пропадала во тьме.
Оставалось четыре квартирные двери с очень странной нумерацией: 108, 1569, 29, 45334533.
– Это что вообще такое? – рассмеялся Вадим, уверенный, что за ним наблюдают.
Пробежавшись глазами по номерам вновь, он почувствовал, как сердце ёкнуло на числе 45334533. Это оказался не рандомный набор цифр, а первый пароль, который Вадим использовал, впервые зарегистрировавшись в Контакте. Тогда требования к паролям были настолько слабыми, что те защищали как целлофановый пакет от пули. А цифры для пароля Вадим взял из старого номера телефона.
– Используете грязные методы, – сквозь зубы проговорил он. Страх сменялся раздражением.
Глядя на число 108, Вадим не сдержался от улыбки после раздумий. 108 считается священным буддийским числом: якобы столько бусин носил в своих чётках Будда. И у Вадима были чётки со ста восьмью засохшими горошинами, когда тот увлекался буддизмом и хотел остричься налысо.
Номер 1569 оказался из числа тех деталей, которые Вадим запоминал намеренно и аккуратно, складывая их в глубины памяти, как редкие марки. На рейсе 1569 они с родителями прилетели из аэропорта Минеральных Вод, когда переселялись в Москву. Почему Поповой понадобилось искать такую странную информацию, Вадим не хотел даже задумываться.
Но только число 29 не вызывало стойких ассоциаций у Вадима. Похоже на дату, но какой месяц? Может быть, февраль високосного года? Но у Вадима не было специально отложено в памяти ничего, касаемо високосных годов.
– И что ты от меня хочешь? –
Подойдя к ближайшей двери в номером 45334533, Вадим нажал на ручку, и дверь открылась. За ней он вновь оказалась чёрная пустота, и парень её захлопнул. Вадим не был уверен, что ему сюда.
– И куда мне идти, чтобы… – начал Вадим, но услышал, что его голос звучит слишком жалко. – К чёрту тебя!
Не оставляя себе времени для сомнений, Вадим выбрал единственное незнакомое число 29 и толкнул упрямую дверь вперёд, помогая коленом.
Она тут же захлопнулась за ним, и Вадим оказался в пустоте, ещё более густой, чем раньше. Потянувшись назад, он не нащупал дверь 29, через которую прошёл. Вспышка на телефоне справлялась с чернотой всё хуже: Вадим едва различал свои руки. Он вспомнил недавно прочитанную статью, как японцы тратят миллиарды йен, пытаясь найти супер-чёрный материал, не отражающий ни фотона света. Доктор Попова как будто изобрела такой материал раньше и застелила им весь первый этаж девятиэтажки.
«Так, я пойду прямо, – решил Вадим, делая несколько размашистых шагов вперёд и не встречая преграды, но опасливо пригибаясь, – просто пойду прямо. Не обращая внимания ни на что. Спокойствие, только спокойствие».
Шёл Вадим долго, и чтобы не слушать тишину стал прокручивать в голове и напевать песни Orphaned Land – группы, играющей смесь металла и еврейской народной музыки. Добравшись до припева, парень обнаружил, что слова беспокойным образом подходят к его ситуации:
– One can easily forgive a child who is afraid of the dark / But one cannot forgive a man who is afraid of the light…
Затем же, дойдя до пятиминутного соло на электрогитаре, Вадим понял, что напеть его не получится и тут же отвлёкся на хруст под ногами. Присев, он нащупал несколько сломанных крекеров. Крекеры Вадим терпеть не мог за безобразные крошки, остающиеся на одежде, столе, диване и вообще на всём. А здесь весь пол оказался усеян поломанными полумесяцами, звёздочками, кружочками…
Подняв один из уцелевших крекеров, Вадим вдруг обнаружил себя в тускло освещённой кухне. В тесной, точь-в-точь повторяющей кухню его бабушки с дедушкой в Ессентуках. В кухне со старым советским гарнитуром, с шумным пожелтевшим холодильником, со столом из ДСП, покрытым кружевной скатертью, с фарфоровым сервизом, торжественно расставленным в стеклянной витрине. За окном должен был быть центр города – Лечебный парк. И там действительно угадывались очертания вечерних деревьев, но изображение казалось плоским, словно наклеенным на окно с обратной стороны.
– У тебя странное чувство юмора, Попова! – громко заявил Вадим, чувствуя, как пульс учащается.
Пол завалили поломанным крекером в несколько слоёв, закрывая рисунок линолеума. Обнажив ступнёй кусочек пола, Вадим замет ил, что рисунок здесь не такой, как в настоящей бабушкиной квартире. Словно во сне, отличия крылись в мелких деталях.
– Вот на черта было засирать хорошую кухню?! – не выдержав, крикнул Вадим и достал из-под раковины веник с совком, который там стоял всегда.