Девятнадцатый тик весны
Шрифт:
Штирлиц кивнул на сервант.
Айсман выдвинул ящик, положил пачку дискет в карман мундира и достал дискету из уже открытой пачки.
Горничная, прекрасно зная привычки господина штандартенфюрера, внесла поднос с клейстером.
– Айсман, - спросил Штирлиц, - как вы относитесь к женщинам?
– Я к ним не отношусь, - сострил Айсман, - а когда?
– Например, в четверг.
– А где?
– В BBS моего пастора.
– В BBS?
– с сомнением спросил Айсман.
–
– сказал атеист Штирлиц, - Он к четвергу ее переобрудует, пригласим еще кого-нибудь, чтобы потом не было сплетен.
– Бормана будем приглашать?
– Обязательно, без него скучно.
Айсман составил списки, кого приглашать, а кого не надо. Штирлиц одобрил оба списка, прекрасно зная, что те кого не пригласят, явятся сами.
Когода Айсман ушел, Штирлиц снова потянулся за томиком Вирта.
– Интересно, что скажет по этому поводу Кальтенбрунер?
Часы пробили одиннадцать. Через пять минут к нему постучалась горничная, хорошо знающая привычки Штирлица.
ГЛАВА 9.
Хитроумный Борман послюнявил клавиатуру и почерком Нортона написал Message Штирлицу.
"Dear Shtirlitz!
I am very interested you. Come today to the
Shtandart-Shtrasse, 15.
Wait you.
P.N. "
– Краткость - сестра таланта, - порадовался Борман и, повизгивая от восторга, написал на конверте "товарищу Штирлицу".
Борман все тщательно обдумал. Эта шутка должна была стать апофеозом его творческой деятельности, его лебединой песней. По указанному адресу все было устроено так, что обратно Штирлица принесли бы на носилках.
Борман тихо хрюкнул и представил в уме эту картину.
Причесанный Штирлиц с букетом роз и во фраке входит в дом номер 15, дверь за ним закрывается. Штирлиц нежным голосом зовет в темноту: "Петенька!!!"... И падает, поскользнувшись на натертом очистительной жидкостью полу. При падении он задевает за принтерную ленту, и на него падает небольшой CGA-монитор. Большой Борман достать не смог. MCGA, правда, он видел у Геринга, но тот, обозленный проделкой с Disk Manager'ом, выставил Бормана за дверь.
Итак, как только монитор падает на Штирлица, дверь автоматически запирается, срабатывает небольшая программка, настроченная наспех на Турбо Си, и открывается газовая камера.
– Хы, хы!
– зашелся от смеха Борман и осекся, - а что если Штирлиц не поймет, что такое "P.N."?
Борман задумался.
– Штирлиц тогда никогда не пойдет по этому адресу... Партайгеноссе представил, как в дом никто не входит, монитор не падает, газовая камера простаивает. А ведь на ее испытание Борман угробил половину 6-го барака концлагеря "Равенсбрюк"!
С досады Борман чесал лысину до тех пор, пока его не осенило. Он снова обслюнявил клавиатуру, удалил блок со словом "Штирлицу" и
– Теперь все в порядке!
Да, эта шутка должна стать самой веселой шуткой Бормана.
Партайгеноссе встал и взглянул на часы. Пора было ехать на званный вечер, организованный Штирлицем.
Борман сел в машину, щелчком по макушке дал шоферу понять, что надо ехать. Машина поехала.
Подкатив к церкви, Борман открыл дверцу и, уже занося ногу на тротуар, обнаружил, что забыл дискету с письмом в дисководе.
"Вовремя вспомнил, - похвалил он себя, - грех еще жаловаться на память."
Ему пришлось вернуться за дисектой, и поэтому он опоздал.
Штирлиц нервничал. Его настораживало отсутствие Бормана, который был ему необходим для начала задуманной операции. Рядом с задумчивым Штирлицем сидел Мюллер, проверяя на свет кружку с клейстером.
– Что бы вы не говорили, Штирлиц, - скептически сказал он, - а баварский клейстер в три раза лучше жигулевского.
– Ясный пень, - буркнул Штириц, - Но где же Борман? Небось опять задумал очередную гадость!
– Дубу понятно, - согласился Мюллер, - Он без этого не может.
"Причем здесь дуб?" - задумался Штирлиц. Это слово он уже слышал. И тут он догадался. Ведь "дубы" по-немецки "Дубельс"! А именно так называлась таинственная операция вермахта, над разгадкой которой он так долго бился. Штирлица сбило множественное число.
"Что-то связано с дубами! Ну, теперь я у них все выпытаю."
– Дубу?
– переспросил Штирлиц.
– Да, да, этому, с ветками...
– Кстати, Мюллер, а как же тогда размножаются дубы?
– Спросите у Кальтенбруннера.
– А он скажет?
– Никто не знает,что скажет Кальтенбруннер, - философски изрек Мюллер, - А все-таки, Штирлиц, что бы вы не говорили, баварский клейстер даже в шесть раз лучше жигулевского.
– Ясный пень, - буркнул Штирлиц и замолчал.
Вокруг Штирлица кругами бродил восхищенный адьютант Гиммлера Фриц, старательно прислушиваясь к каждому слову своего кумира.
– Ясный пень, - конспектировал он.
Английский агент фотографировал из-за алтаря странички записной книжки Фрица.
В зале было довольно-таки мало офицеров. Большинству захотелось попробовать себя в роли исповедников, и они разбрелись по комнаткам вместе с прихожанками пастора Шлага. Остальные развлекались как умели.
Геринг и Геббельс раскачивали за руки за ноги Шелленберга, а Гиммлер считал:
– Айн, цвай, драй!!!
Чем-то недовольный Шелленберг, крича, что он готов винт стереть за великого фюрера, перелетел через алтарь и оседлал английского агента.
– Н-но!!!
– Заорал Шелленберг, - эскадрон, за мной!!!