Девятый Будда
Шрифт:
Внезапно из коридора донесся звук шагов. Кристофер вскочил. Он в отчаянии огляделся, ища, куда бы спрятать Уильяма: теперь, когда он наконец нашел его, он готов был умереть, прежде чем снова отдать сына кому бы то ни было.
Дверь открылась без стука и вошел Царонг Ринпоче в сопровождении монаха, который охранял дверь. Ринпоче не мог поверить своей удаче. Внезапно его осенило, что, убив англичанина и женщину и завладев сыном англичанина, он вовсе не будет нуждаться в Зам-я-тинге.
— Сядьте! — приказал он Кристоферу.
Кристофер
— Вы уже видели этот револьвер, Уайлэм-ла, — сказал он. — Вы знаете, каков он в действии. Пожалуйста, сядьте на этот сундук и сидите тихо.
Монах плотно закрыл дверь. Сквозняк подхватил огонь одной из масляных ламп, и он замигал, отбрасывая странной формы тени на лица мужчин.
Кристофер не склонен был оставаться в бездействии, чувство обреченности исчезло. Чиндамани дала ему какую-то надежду, а благодаря Уильяму надежда эта стала реальной и осязаемой. Ему начало казаться, что вполне можно выбраться из монастырских стен и добраться хотя бы до перевала.
— Скольких жизней тебе будет это стоить? — спросил он Ринпоче. — Думаю, что ты уже сделал достаточно, чтобы ползать в грязи до конца вечности.
— Я приказал вам сидеть тихо, — рявкнул Ринпоче.
Он уже чувствовал, как улетучивается уверенность. Это будет нелегко. Убить одного из них без свидетелей не составило бы труда. Но убить сразу двоих, в присутствии мальчиков и старухи...
Внезапно все застыли. Неестественно высоким голосом старая Сонам начала бормотать слова, показавшиеся Кристоферу каким-то заклинанием. Он увидел, что Царонг Ринпоче побледнел и крепко вцепился в рукоятку револьвера, словно пытаясь раздавить металл голыми руками. Голос старухи поднимался и падал — дрожащий, но неумолимый, он наполнял маленькую комнату причудливым эхом.
— Заткнись! — проревел ей Ринпоче.
Кристофер заметил, что сопровождавший его монах тоже побледнел и начал потихоньку отступать к двери.
— Ама-ла, пожалуйста! — взмолилась Чиндамани, крепко сжимая плечи старухи. — Прекрати.
Но маленькая нянька не обращала на нее внимания. Впившись взглядом в Ринпоче, она продолжала читать заклинания, и слова ее окутывали Ринпоче, словно безжалостные тени.
— Замолчи! — снова крикнул Ринпоче, делая шаг в сторону Сонам и размахивая револьвером.
В его выпученных глазах появилось какое-то дикое выражение. Кристофер видел, что он охвачен суеверным ужасом, хотя сам не понимал ни слова из тех ритмичных строк, которые читала нараспев нянька. Он решил, что это проклятие и что Царонг Ринпоче воспринимает его всерьез.
— Пожалуйста, Сонам, не надо, — попросила Чиндамани.
Самдап сидел, застыв, на том же месте, впившись глазами в согбенную фигуру, и с ужасом и восторгом следил, как она раскачивается взад и вперед в такт словам, слетавшим с ее губ.
— Остановите ее! — заорал Ринпоче. — Или я убью ее. Клянусь, что убью ее, если она не замолчит!
— Прекрати, Сонам, — взмолилась
Она почувствовала что-то новое в голосе Царонга Ринпоче и поняла, что он действительно убьет Сонам, если та не остановится. Она знала, почему он напуган.
Но уже ничто не могло заставить старуху замолчать. Она полностью вошла в роль, выплевывая мрачные слова проклятия так, словно они были смертоносным ядом. Возможно, она так и думала.
Царонг Ринпоче выстрелил. Всего один раз, а затем револьвер безвольно повис в его руке. Пуля попала няньке в горло, пробив его с ужасающим звуком. Некоторое время она продолжала оставаться в сидячем положении, словно пуля прошла мимо. Однако та вошла прямо в горло и пробила насквозь шею, перебив позвоночник. Из раны выплеснулась струйка крови. Старуха захлебнулась, на ее губах запенилась ярко-красная кровь. Глаза ее остекленели, и через мгновение она упала назад, на руки Чиндамани.
Воцарилась тишина. Страшная, затянувшаяся тишина. Порыв ветра сильно ударил в окно и вновь, умчался. Казалось, он пришел в Дорже-Ла за очередной душой, чтобы отнести ее в таинственное царство Бардо.
Первой опомнилась Чиндамани. В глазах ее появилась холодная ярость. Она отпустила тело Сонам, упавшее на кровать, и медленно встала, пристально глядя на Царонга Ринпоче. Лицо ламы исказила судорога. На правой щеке задергался нерв. Рука с револьвером бессмысленно тряслась.
Чиндамани продолжила читать проклятие с тех самых слов, на которых остановилась Сонам. Голос ее упал почти до шепота, но отчетливо доносился до того, кому были адресованы слова. Она подняла палец, указав на него, и голос ее задрожал от ярости.
Словно загипнотизированный ее словами, Ринпоче какое-то время стоял неподвижно, а потом рука его пришла в движение. Он медленно поднял револьвер и направил его на Чиндамани. Рука сильно тряслась, и он стиснул зубы, пытаясь обрести хладнокровие. А затем, так же медленно и так же уверенно, он развернул револьвер, направив дуло себе в лицо. Револьвер потяжелел, а его лишенные силы пальцы ослабли. Он открыл рот и опустил конец ствола на нижнюю челюсть. Все его тело била дрожь. Весь мир был наполнен словами Чиндамани. Он хотел закричать, что-то возразить, но чувствовал себя парализованным. Двигался только палец, все сильнее давя на холодный металл спускового крючка.
Кристофер с ужасом наблюдал за этим, не понимая, что происходит. Ужас, охвативший монаха, переходил все границы. Но Кристофер был уверен, что само по себе суеверие не может наделить проклятие такой силой, чтобы вызвать у человека столь необъяснимый страх. Царонг Ринпоче уже совершил все возможные святотатства. И тем не менее несколько слов, слетевших с уст старухи, полностью уничтожили его.
Кристофер крепко прижимал к себе Уильяма, лицо мальчика упиралось ему в живот. Ему уже хватило ужасов. Голос Чиндамани все звучал в его ушах, жесткий и беспощадный, словно скальпель, взрезающий кожу.