Девятый день творения
Шрифт:
— Дело привычки, — пожал плечами Шмулик.
— Что же ты понял, глядя с обрыва в Гамле? — напомнил я.
— То, что Тора, которую мы знаем с детства, содержит далеко не весь текст, данный в свое время Творцом Моше Рабейну на горе Синай.
Я промолчал, не желая комментировать это кощунственное высказывание.
— Песах, — продолжал Шмулик, восприняв мое молчание как признак неодобрения, — хоть ты и неверующий, но не можешь не знать, что в Торе нельзя изменить ни единой буквы. Текст пронесен сквозь тысячелетия неизменным. В свое время именно идея о божественной сложности и самодостаточности
— А ты копаешься аж в третьем слое, — сказал я, — и поэтому…
— А хоть в миллионном! Во втором слое содержатся отдельные слова, как показал еще Рипс. В третьем уже есть целые фразы. Например, «Президент Клинтон заявил, что…» Это «Дварим», если читать со спиральным шагом. Что сказал Клинтон? Почему это было важно? Фраза не окончена. В третьем слое текста нет ни одной цельной фразы! И причина, по-моему, одна: та Тора, что пронесена нами сквозь тысячелетия, та Тора, что изучают в ешивах, неполна. Из текста выпал кусок. Где? Когда? Ясно, что очень и очень давно. Во время Моше. Может, сам Моше и позабыл то, что ему было сказано Творцом. А?
— Не думаю, — сказал я.
— Совершенно неважно, что ты думаешь, — нетерпеливо сказал Шмулик.
— А тогда зачем ты все это мне излагаешь?
Шмулик допил кофе и заглянул на дно чашечки, будто хотел прочитать свою судьбу по кофейной гуще.
— Я хочу, — сказал он, помолчав, — чтобы ты составил мне компанию. Одному страшновато.
— Компанию — в чем?
— Видишь ли, Песах, я собираюсь восстановить полный текст Торы. А потом прочитать заново тексты второго и третьего уровней. И тогда буду знать обо всем, что случится на много лет вперед.
Я хотел отказаться. Не столько даже потому, что боялся потонуть в виртуальном болоте, сколько потому, что не видел в предложении Шмулика никакого смысла. Тора есть Тора, больше трех тысяч лет она неизменна, и совершенно ясно, что в ее тексте попросту нет мест, куда можно было бы вставить слово без ущерба для содержания. Не говоря уж о кощунственности самой этой идеи. Я действительно хотел отказаться. Я не оправдываюсь — но каждый, кто был знаком со Шмуэлем Дорманом, подтвердит: если Шмулику пришла в голову идея, нет способа заставить его от этой идеи отказаться.
Мы отправились в ту же ночь. Мне лично хотелось спать, но Шмулик утверждал, что именно такое полусонное состояние, когда «врата мозга» раскрываются для сновидений, лучше всего подходит для путешествия по виртуальной реальности, создаваемой компьютерными программами.
В лаборатории были машины девятого поколения, без шлемных приводов. Это очень удобно — я лег на мягкое ложе (матрац фирмы Аминах с ортопедическим устройством), рядом пристроился Шмулик, сказал «ввод шесть-один-три», и мы отправились.
Был текст, и мы были в этом тексте, и слова «Вначале сотворил Господь небо и землю» сказаны были твердо
Кончился День шестой, «и закончил Бог к седьмому дню работу Свою, которую Он делал…» Настал первый в истории Вселенной шабат и… Я почувствовал, что мир вокруг меня изменился. Сгустился воздух, я не мог пошевелить руками, но главное — я не мог раскрыть рта, чтобы попросить Шмулика выпустить меня из компьютерной реальности, которая физически давила на мысли.
«И увидел Господь дела людей на много поколений вперед, и вот гордыней обуяны люди, возомнили о себе…» Слова шли, как мне казалось, не из компьютерной вязкой чащобы, а из моего же подсознания; вероятно, так и должно было быть, но, испугавшись, я пропустил целую фразу, и, вновь получив возможность соображать, услышал: «И тогда передвинул Господь Землю из центра мироздания и поставил в центр Солнце. И сказал Бог: и вот хорошо, будете знать свое место…»
Не мог Господь сказать так! Ведь мы, люди — любимое Его разумное создание, единственное… Единственное? Где сказано об этом? И где сказано, что, создав людей, определив им путь и проследив этот путь до конца, Творец остался доволен содеянным? К тому же, ведь Земля — действительно, вовсе не центр мироздания…
«Но не умерил человек гордыню, не понял слов, сказанных Господом… И создал Творец в День восьмой неисчислимое количество звезд небесных, и соединил звезды в семьи, а семьи в роды, и стало Солнце на окраине мира, а Земля — ничем не выделенным обиталищем человека…»
Ну да, а разве не так? Я вдруг подумал, что перестал относиться к словам, звучавшим в мозгу, критически. Я поверил им, потому что они были верны.
«Но и тогда не умерил человек гордыни своей, изгнанный в пустыню. Бог создал меня по образу своему, — сказал человек. Подобен я Богу… И было утро, и был вечер: День восьмой…» «И отодвинул Бог в День девятый Землю, Солнце и другие звезды, и создал Он столько миров, чтобы даже след от Земли человека не был виден среди этого сонма. И вдохнул Он движение в этот сонм, и начали звезды бежать друг от друга, и заняли Солнце с Землею надлежащее им место… И было утро, и был вечер: День девятый…»
Наверно, я не выдержал напряжения. Во всяком случае, на исходе Дня девятого, после того, как галактики начали разбегаться во все стороны, а найти среди них нашу стало просто невозможно (не говорю уж о Солнце с Землей), я почувствовал как в голове начинается атомный распад и, очнувшись, увидел, что лежу на ортопедическом устройстве фирмы Аминах. Шмулик сидел за терминалом компьютера спиной ко мне. Голова болела, но лежать я не мог. Кряхтя, поднялся и только тогда вспомнил каждое слово из… Из чего?