Девятый ключ
Шрифт:
Если вы понимаете, о чем я.
– Тогда спокойной ночи, Сюзанна, – произнес Джесс своим глубоким шелковым голосом.
– Спокойной ночи, – ответила я. И мой голос не был ни глубоким, ни шелковым. На самом деле, в данный момент он звучал просто-напросто пискляво. Это всегда происходило, когда я разговаривала с Джессом. Ни с кем другим. Только с Джессом.
Просто супер. Именно тогда, когда я хотела, чтобы мой голос походил на голос сексуальной и умудренной опытом женщины, у меня вышел только писк. Круто.
Я почувствовала, как заполыхали мои щеки, и отвернулась, натянув на себя
В этом весь Джесс. Он появлялся, когда я меньше всего ожидала его увидеть, и исчезал, когда я меньше всего этого хотела. Вот так и ведут себя призраки.
Взять, к примеру, моего отца. За десять лет, прошедших после его смерти, папа крайне редко выполнял свой родительский долг. Разве он появлялся тогда, когда я на самом деле в нем нуждалась? Например, когда моя мама привезла меня на другой конец страны, где я поначалу никого не знала и была совершенно одинока? Черт, нет. Ни следа старого доброго папочки. Он всегда был жутко безответственным, но я действительно думала, что когда он мне понадобится…
Правда, Джесса я никак не могла назвать безответственным. Честно говоря, с ответственностью у него был даже слегка перебор. Ведь он спас мне жизнь, и не один раз, а дважды. А я знала его всего пару недель. Наверное, можно сказать, что я вроде как была его должницей.
Так что когда отец Доминик поинтересовался, не случилось ли со мной чего-нибудь, связанного с призраками, я солгала. Понимаю, что врать грешно, особенно святому отцу, но дело вот в чем: я просто никогда не говорила ему о Джессе.
Я посчитала, что падре мог бы расстроиться – ну понимаете, отец Дом ведь священник и все такое – услышав, что в моей комнате ошивается некий мертвый парень. А ведь очевидно, что Джесс торчит здесь так долго не без причины. Одна из обязанностей медиатора как раз в том и заключается, чтобы помочь призраку понять эту причину. Обычно, как только все выясняется, дух сам справляется с тем, что удерживает его на полпути между жизнью и смертью, и уходит.
Но иногда – и я подозреваю, что в случае с Джессом так и произошло, – бедняга понятия не имеет, почему все еще остается здесь. У него нет ни малейшей догадки по этому поводу. Вот тогда-то мне и приходится применять то, что отец Дом называет интуицией.
Вот только мне кажется, что интуиция не мой конек. А вот в чем я действительно хороша – так это в ситуациях, когда они – мертвые – прекрасно знают, почему остались здесь, но просто не хотят отправляться, куда следует, поскольку уверены, что там, возможно, не так уж и замечательно. Это самый худший тип призраков – у меня не остается иного выбора, кроме как надрать им задницу.
Так уж сложилось, что я специализируюсь именно на таких случаях.
Отец Доминик, само собой, считает, что ко всем призракам следует относиться с почтительностью и уважением, не пуская в ход кулаки.
Лично я не согласна. Некоторые призраки
Хотя и не с той леди, которая появилась в моей комнате. Она, похоже, была из приличных призраков, тех, кто просто запутался. Если честно, я не рассказала о ней отцу Доминику, потому что мне было, ну типа, стыдно за то, как я с ней обращалась. Джесс совершенно правильно наорал на меня. Я вела себя с ней как стерва. Да и с ним тоже, хоть и осознавала, что он прав.
Так что, как вы сами понимаете, я не могла сказать отцу Дому ни о Джессе, ни о леди, которую не убивал Рыжий. В любом случае я полагала, что о леди скоро позабочусь. А Джесс…
Ну не знала я, как мне с ним поступить. Я была почти на сто процентов уверена, что с ним я ничего не смогу поделать.
К тому же меня немного пугали собственные чувства, поскольку на самом деле мне не очень-то и хотелось что-либо с ним делать. Если не считать того, что переодеваться приходилось в ванной – Джесс, похоже, не имел туда доступа, так как ванная находилась в крыле, пристроенном к дому уже после того, как Джесс здесь жил – и я больше не могла надевать в постель воздушные неглиже, мне даже нравилось, что Джесс рядом. А если я скажу о нем отцу Доминику, тот начнет нервничать и захочет помочь призраку отправиться на тот свет.
Ну и что мне это даст? Ведь тогда я его больше не увижу.
Было ли это эгоизмом с моей стороны? Я имею в виду, мне почему-то казалось, что если бы Джесс хотел отправиться в потусторонний мир, то дал бы мне это как-нибудь понять. Он был не из тех призраков, которые бегают с просьбами типа «Помогите-мне-я-потерялся», вроде той дамочки, которая выскочила как чертик из табакерки с сообщением для Рыжего. Ничего подобного. Джесс был скорее похож на призраков типа «Не-мешайте-мне-я-весь-такой-загадочный». Ну вы понимаете. С акцентом и убийственными бицепсами.
Так что да, признаю. Я солгала. И что? Ну подайте на меня в суд.
– Не-а, – заявила я. – Никаких происшествий, отец Дом. Ни сверхъестественных, ни каких-либо других.
Мне кажется, или отец Доминик на самом деле выглядел слегка раздосадованным? Честно говоря, у меня сложилось ощущение, что ему вроде как даже понравилось, что я разрушила школу. Серьезно. Несмотря на все его недовольство, по-моему, он не так уж и сильно возражал против моей медиаторской техники. Как минимум, это давало ему право читать мне нотации – не думаю, что директор крохотной частной школы в Кармеле, штат Калифорния, имел достаточно поводов для возмущений. Кроме меня, конечно.
– Ну что ж, – сказал святой отец, стараясь не показывать разочарования из-за того, что мне нечего ему сообщить. – Тогда ладно. – Его лицо просветлело. – Насколько я знаю, под Саннивэйлом произошла автокатастрофа, погибли трое. Может быть, нам стоит съездить туда и посмотреть, не нуждаются ли эти бедные потерянные души в нашей помощи?
Я посмотрела на него так, словно он выжил из ума.
– Отец Дом, – удивленно протянула я.
Он поправил очки.
– Ну да… Я имею в виду, я просто подумал…