Девятый круг

Белл Алекс

Я кивнул, и это движение словно раскололо мою голову пополам. Я не смог удержаться и вскрикнул, одновременно снова обхватив голову руками. Ну что же это такое? Ведь я не пил! Откуда эта мучительная головная боль? Почему вдруг свет стал слепить меня? Почему я ощущаю привкус желчи во рту?

— Что? — переспросил я, осознав, что Кейси что-то говорит мне.

— Я спрашиваю, не страдаете ли вы от мигрени?

— От мигрени?

Я уже хотел было не задумываясь ответить, что нет, у меня никогда в жизни не было мигрени, но помедлил. Как я могу это знать? Я

же ничего не помню!А боль стала совсем нестерпимой.

— Похоже, это она, и у вас сильный приступ. Такое случается с моим братом. Если хотите, я могу дать вам лекарство.

В тот момент я был готов съесть отравленное яблоко, если бы подумал, что оно мне поможет.

— Спасибо, — сумел произнести я.

— Сейчас я вам его принесу.

Я пошел следом за ней и ждал у дверей ее квартиры, пока она не вернулась, держа в руке полоску фольги с упакованными в ней таблетками.

— Взрослая доза — по две таблетки через каждые четыре часа, — проинструктировала она меня. — А еще, наверное, поможет, если вы опустите шторы в спальне и немного полежите. Так я лечу Тоби. Ну а теперь мне надо идти, а то я опоздаю на работу. Надеюсь, вам станет легче.

10 октября

Рекомендации Кейси сработали. Хотя боль держалась почти сутки, крайне мучительной она была только несколько часов. Ничего подобного прежде я не испытывал. Если бы Кейси не догадалась, что у меня приступ мигрени, я решил бы, что умираю от кровоизлияния в мозг или чего-либо в этом роде. На следующий день я обследовал буфет и обнаружил там лекарство от мигрени. Стало очевидно, что она донимала меня и прежде. Я не знаю, как часто бывают такие приступы, но искренне надеюсь, что они не бывают постоянно.

Я даже не мог заснуть. Мне бы хотелось, чтобы одиночество было таким, каким его изображают в романтических комедиях. Когда хорошенькую героиню охватывает чувство одиночества, она бросается за утешением к своей лучшей подруге, та угощает ее мороженым в трубочке, и нередко такая поддержка сразу же решает проблему. Хорошо бы, чтобы реальное одиночество выглядело так же. Чтобы его можно было преодолеть с помощью мороженого. А поскольку я не помню ни Ники, ни Люка, то вроде бы я и не должен так сильно страдать от их потери.

Что произойдет, когда я состарюсь и уже буду не в состоянии сам о себе заботиться? Не будет ни детей, ни других младших родственников, чтобы мне помочь. Никого не будет. И я буду вынужден переселиться в дом престарелых. Ну что ж, наконец я снова стану жить среди людей, больше не буду предоставлен лишь самому себе… Но до этого еще далеко. Наверное, мне надо позвонить в какой-нибудь из таких домов и спросить, каков у них минимальный возраст приема, чтобы узнать, сколько я должен буду ждать, прежде чем смогу попасть туда. Но ведь я вряд ли окажусь в таком положении, верно? Я уверен, что к тому времени буду снова женат. И у меня будут другие дети и будут внуки, которые смогут позаботиться обо мне.

Сегодня

я проспал до позднего утра, не вставал с постели до начала десятого. К тому времени, когда я принял душ и позавтракал, мое состояние заметно улучшилось, так что я вышел из дому, сел в метро, доехал до Замка и прошел пешком к отелю «Хилтон». Придя туда, я, разумеется, не знал, у себя ли Стефоми. Но было еще достаточно рано, только что минуло десять, и вероятность застать его представлялась достаточно большой. Я хотел, чтобы он сообщил мне какие-нибудь подробности о моей семье. Мне хотелось знать, как выглядела Ники, моя жена, как мы с ней познакомились… Я хотел что-нибудь узнать о моем сыне… Хотел, чтобы они стали для меня реальными, чтобы я мог погоревать о них, сказать им «прощайте» и жить дальше. И только Стефоми мог дать мне все это.

Уже войдя внутрь отеля, я сообразил, что не знаю, в каком номере остановился Стефоми, и, подойдя к стойке администратора, спросил, не могли бы они позвонить в номер Задкиилу Стефоми и сообщить ему, что я здесь. Женщина за стойкой набрала что-то на клавиатуре компьютера быстро порхающими пальцами.

— Простите, сударь, но на двери номера господина Стефоми висит табличка «Просьба не беспокоить». Я не могу звонить ему.

— Но мне обязательно нужно его видеть! — взволнованно произнес я и от расстройства стал бессознательно гладить себя рукой по голове. — Пожалуйста, нет ли какой возможности передать ему сообщение? Или, может, вы скажете мне, в каком номере он проживает?

— Я совершенно точно не могу сообщить вам никаких подробностей, касающихся личности господина Стефоми, сударь, — ответила она со встревоженным видом. — И я не могу позвонить ему в номер до тех пор, пока табличка «Просьба не беспокоить» не будет убрана с двери.

Еще некоторое время я пререкался с этой женщиной, хотя и понимал, что это бесполезно.

— Ну ладно, — сказал я в конце концов. — Тогда передайте ему, когда сможете. Скажите ему, что Габриель Антеус хочет…

— Антеус? — вдруг перебила меня женщина. — Что же вы сразу не сказали? Господин Стефоми распорядился, что мы можем не выполнять его просьбу об уединенности, если ее нарушение будет связано с вами. Он проживает в номере люкс на верхнем этаже, сэр. Хотите, я сейчас же позвоню ему и сообщу, что вы идете к нему?

Но я уже почти не слушал ее и направился к лифтам, крепко зажав сумку под мышкой. Однако, выйдя из лифта и приблизившись к номеру, я с удивлением услышал звуки, похожие на глухие удары и невнятно произносимые проклятия.

— Стефоми! — позвал я его, одновременно постучав в дверь.

Потасовка внутри сразу же прекратилась, и дверь приоткрылась не больше чем на несколько дюймов. В образовавшейся щели показалась половина лица Стефоми, который разглядывал меня из-за двери. На его подбородке проступала щетина, а под налитыми кровью глазами отчетливо виднелись темные круги.

— Что, черт побери, стряслось с тобой? — спросил я, удивленный его видом.

— Прости, Габриель, но ты выбрал не лучшее время.