Девятый круг
Шрифт:
– Как раз ничего хорошего, – сказала врач. – При следующем спазме вы можете вообще не очнуться. Вы понимаете, о чем я? Если вам все известно об эклампсии, то вы должны быть знакомы и с таким термином, как полиорганная недостаточность. И вы, и ваш ребенок в серьезной опасности. Вам нужно в больницу.
– Это мой выбор, – сказала я, – а не ваш. И не его, – кивнула я на Фина.
Тут я заметила, что в руку мне вживлена капельница.
– Это еще что?
– Магнезия. От спазмов.
– Меня от нее тошнит.
– Тошнит вас не от нее, а от токсикоза. Вы сейчас просто фабрика
Я ее не дослушала. Слезы вдруг хлынули ручьем таким неудержимым, что того гляди произойдет паводок. Да, я упряма, но ведь не идиотка. А веду себя как последняя, эгоистичная козлина. Сохранение – действительно то, в чем я нуждаюсь. И перед Фином мне надо повиниться. Да и не только перед ним.
Но я сумела зажмуриться и удержать все внутри себя. Дело было не только в моей неготовности к материнству. А в том, что за мной по пятам крался гибельно опасный человек. Которому несомненно известно и о медиках моих, и о предполагаемой дате родов; может, он на меня в эту самую минуту смотрит.
А я… Я не подготовлена к противоборству, когда грудью вскармливаю малыша. И в таком уязвимом состоянии мои друзья, если что, меня вряд ли уберегут.
Но может, у меня хотя бы получится выскользнуть из-под удара.
– Женева, – ломким голосом, сквозь слезы произнесла я. – Я поеду на Женевское озеро.
Чувствовалось, как Фин сдавил мне ладонь.
– Правда? – голосом, полным радостной надежды, прошептал он. – Ты согласна?
Я закивала молча, порывисто, понимая, что могу разреветься.
– Спасибо, Джек, – целуя мне лоб, промолвил он.
– Пожалуйста, отвези меня домой, – все-таки сумела промямлить я, сохраняя остатки запаса прочности.
Реджинальд Маркетт
31 марта, 11:30
Был примерно полдень. На третьем этаже Льюисон-Холла сквозь жалюзи сочился скудный свет, полосами ложась на обстановку тесного, загроможденного кабинета Реджинальда Маркетта – доктора кафедры древней литературы Колумбийского колледжа. Стук в дверь вынудил его оторваться от чтения курсовой работы – двадцати пяти страниц на тему «Пословиц Ада» Уильяма Блейка. Работа читалась так гладко, что можно было с уверенностью сказать: самому автору не принадлежит в ней ни слова. Эту студентку Маркетт помнил. Весь семестр она тянулась ни шатко ни валко, а потому произвести что-либо подобное по калибру не могла решительно никак. Видимо, по своей опрометчивости попрыгунья раскошелилась на вариант для отличников, а не для хорошистов – что, собственно, и подрежет крылья ее взлету к вершинам успеваемости.
Маркетт отложил работу и стал пробираться между штабелями бумаг, книг и ископаемой корреспонденции (кое-что со штемпелями еще прошлых десятилетий). Вся эта сумбурность его нисколько не тяготила. В хаосе он обретался и процветал. Единственной мыслью на его пути к двери было отследить, какой именно сайт о Блейке лег в основу купленного этой вертихвосткой опуса. Возможно, на следующем занятии он огорошит ее устной экзаменовкой с пристрастием. Посмотрим, как она будет рдеть, лепетать и метаться. Таких плутишек надо выставлять напоказ, чтоб другим неповадно было. Подвергать болезненной, беспощадно наглядной и унизительной экзекуции. А иначе никак.
Открыв дверь, на пороге Маркетт увидел бледного брюнета с хвостом на затылке, в черном блейзере и синих джинсах. Необычность антуража довершали черные ковбойские сапоги.
– Чем могу служить?
– Профессор
– Так и есть.
Мужчина протянул руку.
– Роб Сайдерс из издательства «Эншент». Я вам на прошлой неделе посылал имейл о нашей заинтересованности в публикации книги о Данте.
Маркетт с легкой подобострастностью пожал гостю руку.
– Ах да, разумеется. Прошу прощения. Вы, кажется, сообщали, что будете проездом? Прошу вас, заходите.
Хозяин завел гостя в кабинет и прикрыл дверь.
Подняв со стула стопку поверженных курсовых работ, Маркетт кивнул на освободившееся место:
– Прошу вас, присаживайтесь. Извините за беспорядок, но в нем, смею вас заверить, наличествует своего рода система, хотя на первый взгляд этого не скажешь.
Когда они наконец сели друг напротив друга за столом, Маркетт засуетился:
– Как насчет чашечки кофе или чая? Воды? Можно, в принципе, организовать: у нас внизу есть автомат.
– Благодарю, воздержусь. Для меня большая честь с вами познакомиться, доктор Маркетт.
– Давайте просто Реджи.
– Ваша книга, Реджи, просто изумительна.
– Да что вы. Спасибо.
– Как утро? Хлопотное?
– Да вот, проставляю оценки в ведомость за мой курс английской литературы восемнадцатого века. Ваш имейл меня, признаться, заинтриговал, но… не расскажете ли вы мне о вашем издательстве чуточку подробней? А то Интернет насчет этого скуповат.
– Издательство небольшое. Публикуем только академические работы, и притом элитного качества. Я ответственный директор и соучредитель. И при этом давно уже ищу такого, как вы.
– Что значит, такого как я?
– Истинного ученого, способного донести «Божественную комедию» до читателя двадцать первого века в таком виде, в каком она прежде еще никогда не представала.
– Постойте… вы говорите о переводе? А что, разве Пински уже не выдал его еще бог весть в каком…
– Я не говорю об очередном заумном подстрочнике. Я говорю об адаптации.
Маркетт выпрямился, припав лопатками к спинке стула:
– Извините, не вполне понимаю.
– Мы ищем нечто, написанное современным языком. И возможно, даже с использованием современных исторических фигур.
Маркетт рассмеялся деревянным смехом.
– То есть с помещением Билла Клинтона во втором круге? [8]
– Именно. А Берни Мэйдоффа [9] в восьмом, и так далее.
– Ну а кого же в девятый? [10]
– Понятия не имею. А вот ваше масштабное знание нюансов и интенций оригинального текста может здесь весьма пригодиться. Нам нужна книга, способная достучаться до сердец сегодняшних американских читателей так же, как шедевр Данте в четырнадцатом столетии проник в сердца соплеменников-итальянцев.
8
Где, согласно устройству Ада по Данте, содержатся сладострастники.
9
Бернард Мейдофф (р. 1938) – создатель одной из крупнейших финансовых пирамид в истории; в восьмом круге у Данте мучаются среди прочих воры и обманщики доверившихся.
10
Круг, где томятся предатели.