Девятый принцип
Шрифт:
— Я не в Каире. Никогда не был в Каире. И вовсе не собирался в Каир, если хотите знать. Вылейте же наконец воду из этого чертова стакана в раковину, вон она там у стены, и из крана все время течет вода, если только это вода, а не что-нибудь еще. — Голос его звучит более уверенно. Какая-то удивительно реальная галлюцинация, что же это такое, а?
Она поспешила к раковине и действительно вылила воду. Но тут же снова наполнила стакан из крана.
— Ты почему-то похожа на монашку. Вряд ли стоит тебя спрашивать, уж не мумия ли ты?
— Сестра Аннабель. Я живу в Каире почти год, и мне здесь
«Каир? Когда же она наконец заткнется со своим Каиром?»
— Каир большой город. Никто не знает точного количества жителей, может, двенадцать миллионов, может, четырнадцать, может, и шестнадцать, не известно.
— Зато всем известно, что мое тело разрубили на четырнадцать кусков и раскидали по Египту, и тем не менее я все еще жив. Ну не чудо ли?
Он наконец понял, какую несет чушь. Полная глупость, к тому же он явно не бредит. Во всяком случае больничная палата никакая не галлюцинация. Он лежит в постели. Это — госпиталь, достаточно только посмотреть на все эти штучки-дрючки вокруг. Наверное, он действительно был серьезно болен. Его буквально опутывают шланги, а к телу повсюду присосались какие-то трубки. Дело явно нешуточное, тут уж не поспоришь. Абсурд.
— Сестра Аннабель?
— Да, мистер Дрюм. — Она улыбается, но тут же решительно останавливает его, когда он пытается приподняться. — Ради Господа нашего, лежите смирно. Вы можете сорвать какую-нибудь трубку. Что вы хотите?
Он откидывается на подушку и закрывает глаза. На губах появляется слабая улыбка. «Спокойный пульс. Все в порядке, теперь он может еще немного поспать. Лицо приобретает нормальное выражение, хотя щетина и недельной давности», — думает она.
Он снова в голубом свете. Осирис снова улыбается ему, и он приближается к прекрасному лицу. Бог Богов держит в руке большую книгу.
— Посмотри-ка, — говорит он. — Это история прошлого, настоящего и будущего. Она написана на языке, который ты сможешь понять, ведь ты один из лучших толкователей древних письменностей. Никогда не теряй эту книгу и знай, что ее стерегут существа земного и загробного миров. Они не будут тебе надоедать, но всегда спасут Великую Книгу в минуту опасности. Среди живых людей в земном мире тоже есть немало хранителей и ценителей этой книги. Кто-то хранит историю, кто-то — универсальные знания, кто-то — земное знание, кто-то наблюдает за людьми, кто-то следит за порядком вещей. Они становятся хранителями, когда помимо их воли им дается вкусить Мудрости Богов. Не все из избранных должны покинуть земной мир, некоторые становятся Гениями. Ты слушаешь меня, Осирис? Ты можешь указать путь к скрытому смыслу в твоей Пирамиде. Есть только одна Пирамида, и все сказанное о ней ложно. Отыщи истину.
Лицо Осириса тает. Было ли это лицо Осириса? Нет, это он сам, его собственное лицо, он говорил сам с собой. Голубой свет затухает, он мечется в поисках его, но не может найти. Осирис? Становится все светлее и светлее, белый свет.
В следующий раз Фредрик Дрюм проснулся только после обеда. Открыв глаза, он тут же понял, что лежит в больнице.
В комнате
Он внимательно изучил обстановку, пластиковую штору на окне, свою кровать, капельницы с какими-то растворами, которые медленно, но верно, по капле проникали в его организм, он чувствовал прикрепленные к голове электроды, а в ногах заметил дисплей, по которому бежали две зеленые кривые. У него чесалось и покалывало горло и верхняя часть груди, и он обнаружил, что весь в бинтах.
Ужасный шум с улицы.
Кошмар.
Он не чувствовал себя особенно больным, но совершенно не было сил. К тому же он проголодался. Во что еще он умудрился впутаться, если снова оказался в больнице?Он помнил только, что мирно спал на пляже в Александрии под зонтиком у старого и в высшей степени любезного египтянина; он был подавлен и разбит после печальных событий последних недель; он отлично это помнил, но ведь этого явно недостаточно, чтобы очутиться на больничной койке?
Он дотронулся до горла. Что-то случилось на пляже.
Кажется, в Южной Италии, откуда он приехал, ему тоже довелось проваляться несколько дней в больнице с переломом ребер. Кажется, это случилось потому, что он в очередной раз стал одним из главных действующих лиц каких-то трагических событий? Кажется, все кажется…
Он не хотел думать. Он знал, что воспоминания окажутся слишком болезненными.
Одно не вызывало сомнений: он в Египте, в Каире.
Он считал капли, которые равномерно падали и переливались в его вены. И незаметно задремал.
— Как вы себя чувствуете, мистер Дрюм?
Он похлопал глазами и рассмотрел молодого врача у постели.
— Ну-у. — Он даже не знал, что ответить.
— Я доктор Эрвинг. Вы потеряли много крови. Вряд ли будет преувеличением, если я скажу, что в вас вообще не оставалось ни капли крови. Если бы рана оказалась не два, а три миллиметра шириной, и если бы не доктор Бенга, то быть вам сейчас в гораздо более прохладном месте. Шрам у вас на шее почти не будет заметен, просто тоненькая полоска. Думаю, вам перерезали горло бритвой.
— Так вот оно что.
Бритва. До приезда в Египет его еще не полосовали. Совсем неплохо для разнообразия.
— Вас поместили в реанимацию в Александрии, но когда выяснилось, что ваша жизнь вне опасности, вас тут же перевезли в английский госпиталь, в Каир. Вы должны полежать несколько дней, чтобы восстановить силы. Кроме того, у вас перелом ребер, но они уже начали срастаться. В остальном же вы в хорошей форме.
— Да что вы?
Врач отошел к столу, позвенел какими-то инструментами и сделал запись в журнале наблюдений.
— Стакан с водой. — Фредрик говорил медленно и внятно. — Будьте любезны вылить воду в раковину. Это может быть яд.
Врач озадаченно нахмурился, но все-таки вылил воду в раковину. И тут же вновь наполнил стакан.
Кран по-прежнему протекал.
Через час принесли еду. Он съел немного фруктов, несколько маслин и кусочек белого овечьего сыра. Заснул и через четыре часа проснулся от голосов в палате. Он слушал, не открывая глаз.
— Дрюм уже успел связаться с учеными из окружения Захарии Сичины?