Девятый уровень

Серебряков Дмитрий

Кстати, почему она стала такой, мне объяснила Мэй. Как оказалось, у фей после рождения три стадии взросления. Первая - это когда силы различны, и нет пока еще главенства, и тогда кто быстрее взрослеет, то и становиться главным, после чего "втягивает" в себя остальные сознания сил. Но при этом происходит откат в развитии и это уже начинается вторая стадия. По-другому освоить и осознать сразу несколько эмоций различных стихий невозможно. Причем, чем больше стихий, тем сильнее происходит откат. Так как у меня их четыре, то вот и получили результат. Третья стадия начнется после того, как моя душа отправится на перерождение. Вот этого момента я бы предпочел

избежать, но, тем не менее, эта стадия никуда не денется. Так вот, когда носитель отправляется на перерождение, фея может поддаться инстинктам и стать дикой феей, а может обуздать свой переход, и тогда осознает себя в новом мире, но уже как самостоятельная фея. То есть станет, другими словами, как Мэй.

– Ты, кроме рычания и криков, какие-то аргументы можешь привести? – Прищурившись, ехидно спросил я.
– Как это делал Борис, ты видела. Так в чем проблема?

– Проблема в том, что даже если я поясню что и как, ничего не изменится. Если я сказала, что нет, значит, это нет и точка!
– В очередной раз гордо вздернув голову вверх, произнесла Мэй.

– Мне напомнить, как кто-то, используя меня, обманул Локи? – Вкрадчиво, с легкой угрозой, произнес я.

– Это было выгодно и мне и тебе.
– Неуверенно произнесла фея, пряча взгляд.

– Что-то я не ощутил своей выгоды, а вот кто-то надул Локи.
– Все таким же голосом произнес я, пристально глядя на фею.

– У меня получилось!
– Неожиданно воскликнула Алиса, вскакивая с места.

– Что у тебя получилось?
– осторожно спросил я. Уж очень неожиданно она вскочила, да еще и слишком довольный и восторженный вид имела.

– Вот. Смотри!
– Радостно заявило это чудо, и хлопнула в ладошки.

Все что я успел услышать, так это яростный и испуганный вопль Мэй.

– НЕТ!!!

Если у меня когда-нибудь будут дети, то никогда и не при каких раскладах я не буду при них обсуждать дела, задачи и проблемы. Ибо ребенок - это ящик Пандоры. Он может не обратить внимания, может думать о своем, но может со своей детской непосредственностью взять и подумать, о чем говорят взрослые, а потом, придумав свое решение, тут же его воплотить в жизнь. Ибо ему неведом страх, кроме того страха, что глупые взрослые опять вмешаются и испортят такой классный сюрприз. Как например, покрасить вареньем шторы, это ведь весело, прикольно и как раз, как хотела мама, что только что громко рассуждала на тему того, что шторы уже старые и под новые обои или мебель не подходят. А тут как раз будут шторы с вареньем. А разве такие вкусные шторы могут быть некрасивыми? Правильно, по определению не могут. Ведь варенье - это всегда здорово.

Вот только у нас тут, к сожалению, не варенье со шторами, а мое сознание и просто дикая сила маленькой девочки. А главное, искреннее желание помочь взрослому мне в решении всех проблем. В итоге, у меня дикий приступ боли, и сейчас я пытаюсь хоть как-то не потерять свое собственное "я" в том новом мире, который эта "добрая" девочка решила открыть для меня. Любой разум привык цепляется за якоря, такие как: пол, стул, тело, земля, небо и просто любые ощущения реальности. Но что, если этих якорей нет? И даже собственное сознание буксует и с трудом осознает то, что ощущает? Что могу сказать. Ничего хорошего. Особенно, если к этому добавляется нестерпимая боль по всему телу, как будто злобный стоматолог решил, что сверлить лишь один зуб без анестезии - это слишком по-доброму и потому решил сразу сверлить все нервы, что есть в моем

теле. Наверно так моя жизнь и закончилась бы, и возможно не только жизнь, но тут по всему внутреннему миру прошла синяя волна, и нежные ласковые руки окружили мое сознание, погасив боль и подарив полное блаженство тишины и спокойствия.

Не знаю, через сколько времени я вернулся назад и осознал себя, но первое, что я увидел, так это бледную Мэй с трясущимися руками, и испуганно прижавшуюся ко мне Алису, которая с опаской осматривалась, словно боясь найти или увидеть кого-то.

– Что случилось?
– Спокойно спросил я.

Уж не знаю, кто и что сделал, но у меня не осталось никаких негативных воспоминаний. Точнее, я помнил, что мне было дико больно, но это было словно не со мной и в далеком прошлом.

– А-а-ат--т-ы--а--и... вот. – Заикаясь, произнесла Мэй, судорожно дергая руками.

– Очень все стало понятно.
– Иронично произнес я, после чего погладив по голове малышку, спросил уже ее.
– Алисочка, а ты что видела?

– Тетю.
– Испуганно произнесла она, с надеждой глядя на меня.
– Ты ведь ей меня не отдашь? Правда?

– Нет, конечно.
– Взяв на руки и прижав к себе это маленькое чудо, улыбнувшись, ответил я.
– Ты только моя, и больше ничья.

– Хорошо.
– Буркнула довольно Алиса, уткнувшись носиком мне в плечо.

– Может скажешь, что это за тетя, и куда она пропала?
– Спросил я ее, видя, что от дрожащей всем телом Мэй в ближайшее время толку явно не будет.

– Ну, она такая... красивая… и вся такая синяя. – По-деловому стала рассказывать Алиса, наморщив лобик.
– А еще она страшная… Ууууу... Такая вся сердитая, и мне еще сказала, что если я опять что-то такое сделаю, то она заберет меня у тебя… Вот!

– Ага.
– Недоуменно кивнул я головой.
– Все немного становится понятнее, но еще не до конца. Мэй, ты себя в руки возьмешь, наконец?

В ответ я увидел энергичное мотание головой, и услышал отрицательное мычание. М-да. И что делать? Время-то подходит к концу, и меня скоро выкинет из внутреннего мира. Как оказалось, в этом болезненном нечто я пробыл почти три часа.

– Солнышко, расскажи, пожалуйста, что ты сделала?
– Ласково спросил я Алису, поглаживая по голове.

– Я не нарочно.
– Буркнула виновато она.

– Это я уже понял, но что именно не нарочно? – Улыбнувшись, произнес я.

– Ну, как бы, вы тут, ну про эти вот, которые ниточки... и там вот их много, и они все такие разноцветные и запутанные ... вот. – Сбивчиво объяснила Алиса, явно нервничая, при этом стала накручивать на свой пальчик свои же волосы.

– И что ты сделала с этими ниточками?
– Осторожно спросил я.

– Ну, как бы, вот, это не я. Честно.
– На меня смотрели самые честные голубые глаза, вот если бы они только были голубыми. Увидев недоверчивую ухмылку на моем лице, она тяжело вздохнула и добавила.
– Ну, как бы, я их немного выпрямила и распутала… - Тут же испуганно бросив на меня взгляд, быстро добавила.
– Но я совсем чуть-чуть. Честное-пречестное.

– Верю, солнышко, верю.
– Успокаивая малышку, я гладил ее по голове, мысленно проклиная тот день, когда решил, что при ребенке можно обсуждать дела. Сам виноват. Не фиг было возле цистерны с бензином сигарету прикуривать.
– Мэй, ты хоть можешь сказать, что у меня с нитями? Ну или кто это приходил к нам в гости, да еще и без спроса. Ты что, ее остановить не могла?