Дэйн знакомится с...
Шрифт:
По возвращении в центр посидел в кафе-бистро Аль-Шарк на Лиговском, а после двинул в сторону Дворцовой Площади. Постоял, глядя на голубей, в тени Александрийского столба, посмотрел на туристов и обнимающихся под вспышки фотокамер новобрачных, незаметно для себя втек вместе с людским ручейком в Эрмитаж, где долго бродил по мраморным полам, рассматривая статуи, вазы и картины. Слушал монотонный голос экскурсовода, гулкое эхо собственных шагов и восхищался тем, как много оставили после себя ушедшие. Да, здесь люди старались оставить след. Хоть маленький, но все же: поделку, глиняную ложку, игрушку,
Когда от блужданий по бессчетным залам загудели ноги, Дэйн вывернул на улицу, добрел до угла проспекта, купил в будке на колесах чебурек и долго брел, жуя его, вдоль берега речки со смешным названием «Мойка». Любовался мелкими гребешками зеленовато-коричневой воды, желтыми стенами домов, кованой оградой и выгнутыми арками высоких входов.
В один из них, увидев надпись «Музей-квартира А.С. Пушкина», он зачем-то свернул, а затем вместе с группой из трех человек долго слушал монотонную речь пожилой женщины-гида о творчестве опять же почившего в прошлом хорошего (видимо) поэта, но плохого (очевидно) стрелка, от которого под стеклом осталась лежать срезанная супругой прядь волос.
Оказавшись на улице, Дэйн в десятый раз за последние тридцать минут подумал о том, что умение стрелять - одно из самых важных для мужчины, и обладай этот самый Пушкин необходимыми навыками, мог бы жить и творить куда дольше.
Но судьба у каждого своя: кому-то прожить сотни лет, а кому-то - лишь тридцать, и достичь за эти тридцать можно, оказывается, очень и очень многого.
Меланхоличная мысль о поэте сменилась завораживающей мыслью о пельменях, только не разваренных, как получилось в прошлый раз, а хорошо приготовленных, с маслицем, сметанкой и лучком, и Эльконто принялся вспоминать, где он в последний раз видел забегаловку с названием «Теремок». Вроде бы ты там их хорошо готовили.
Когда на экране извлеченного из кармана мобильного высветился «ДубльГис», Дэйн, предвкушая добротный сытный ужин, принялся вбивать название кафе.
*****
Впечатления от следующих двух дней слиплись в названия, которые он не запоминал, бесконечную череду дворцовых залов и парков с шумящими фонтанами и ряд напоминающих друг друга пейзажей из улочек, аллей, мостов и набережных.
Петербург жил своей жизнью.
Грохотали колесами трамваи, зазывали новых туристов пестрые рекламные щиты экскурсионных бюро, куда-то спешили пешеходы, курили, примостившись на горе из пыльных тряпок, наблюдая за текучим проспектом, длиннобородые нечесаные бездомные. Плавали по рекам лодки, поблескивали в лучах солнца купола Исаакиевского собора, монументально возвышались среди суеты изменчивого мира возведенные предками архитектурные сооружения.
Наверное, все. Так он решил.
Пора возвращаться домой.
Спасибо этим улочкам, что приветливо шелестели деревьями, спасибо домам, что добродушно провожали взглядами блестящих на солнце окон, спасибо людям, наблюдая за которыми, Дэйн улыбался. Спасибо обнимающимся парочкам за свежесть чувств, малышам за детский смех, которого он в ближайшее время не услышит, их мамам за ласковые улыбки, старичкам за безмятежное спокойствие в глазах на закате жизни.
Благодаря всему этому стало легче. Быть, дышать, топтать землю. Да, впереди
Осталось чуть-чуть.
Эльконто как раз собирался свернуть в ближайший магазинчик и купить бутылку местного пива, чтобы раскупорив, посидеть напоследок на скрипучей кровати, послушать тишину ставшего немножко родным дворика и, прежде чем давать клич Бернарде, погрустить в одиночестве, когда увидел ее…
– Одна чашка кофе! Это все, о чем я прошу.
Она улыбалась и пыталась его обойти - девушка в коротеньком синем пальто, юбке, темных колготках, на каблучках. С каскадом роскошных золотистых волос и зеленоватыми глазами под вольным разлетом бровей. Нимфа, соблазнительница – мягкая, свежая, прекрасная в своей аккуратности.
– Нет, вы не понимаете, я не могу. Я тороплюсь.
Дэйн не слышал ответов, лишь видел смущенную улыбку полноватых розовых губ и тонул в неброской зелени глаз. Он просто не мог, не имел права позволить ей вот так уйти.
– Леди, одна чашка, весь список десертов из меню, а потом я сам разведу полы собственного плаща, чтобы вы наладили мне пинка!
Растерянно хлопнули длинные ресницы; губы удивленно приоткрылись. Взгляд скользнул по короткой куртке.
– Вы шутник, да? На вас даже нет плаща.
– Нет? Я забыл, он дома… - От отчаяния Эльконто закатил глаза. – Одна чашка кофе, и я исполню любое ваше желание. Даже если вы махнете мне рукой и укажете направление, куда идти. Я пойду.
Наверное, он выглядел… нет, не жалко, но по-кукольному смешно: двухметровый здоровяк с застывшим на лице выражением немой мольбы, потому что незнакомка, спустя несколько длинных секунд молчания, все-таки впустила на лицо робкую улыбку.
– Хорошо. Но только одна чашка кофе.
Ей, наверное, показалось, что он, коротко поклонившись в знак благодарности за ее согласие, пробормотал: «Господи, спасибо!»
Она была первой, кто смеялся над его шутками. Смеялась так заливисто, что Эльконто млел подтаявшим на солнце снеговиком, сидел с глупой улыбкой на лице и никак не мог перестать любоваться веселой искринкой в больших, немного удивленных глазах. Ему нравилось в ней все: чуть дерзкая форма ухоженных бровей, золотая змейка браслета на запястье, покрытые бесцветным лаком короткие ноготки, манера держаться – уверенно, но при этом сдержанно и скромно.
И постоянно преследовало ощущение, что в сидящей напротив женщине скрывается нечто большее, невидимое взгляду: неукротимый дух, озорство и тщательно припрятанная внутри бесшабашность.
– Вы не понимаете. Никаких свиданий, нет-нет! Я уезжаю через полторы недели, переезжаю жить в другую страну и не хочу водить вас за нос. Зачем я буду обманывать?
Эльконто почти не расстроился. Нет, все же расстроился: ведь и самому скоро уходить из приютившего почти на неделю мира, но думать о расставании сразу после встречи? Нет, уж лучше думать о хорошем.
– Далеко переезжаете?
– В Австралию. Все документы уже готовы.
– Это далеко отсюда?
– Другой континент.