Дезертир
Шрифт:
Аллея стала слегка расширяться, из серого сумрака проступила уродливая громада старого склепа.
– Там главная аллея, – девушка указала рукой куда-то вперед. – В этих склепах летом ночуют граждане бездомные, но сейчас слишком холодно… Вы не из полиции?
– Нет, – отверг я эту возможность. – А что, похож?
– Не похожи. На грабителя могил тоже не тянете. Скорее вы смахиваете на очень воспитанный призрак какого-нибудь шевалье времен Регентства.
Я невольно вздрогнул. Она, конечно, шутила…
Мы
– Мужчина, – определила гражданка Тома. – Судя по ширине шагов – где-то вашего роста. Во всяком случае, это не гражданин Деларю.
Мы пошли по следам, которые вели вдоль аллеи. Слева и справа темнели склепы, один другого выше и мрачнее.
– Безобразие! – девушка наморщила носик. – Потратить столько денег, столько сил на такое уродство! Вот уж поистине Старый Режим!
Я только моргнул, не зная, что ответить. Наконец поинтересовался:
– А при Республике граждан покойников будут выбрасывать собакам? Или… Так сказать, учитывая трудности снабжения продовольствием…
– Не смешно! – гражданка Тома даже топнула ногой от возмущения. – Республика научится воздавать должное умершим без этой помпы! Мой отец еще десять лет назад предлагал построить специальные печи для кремации…
– Стойте!
След свернул на узкую боковую аллею, тянущуюся между склепами. Похоже, тот, кто прошел перед нами, здесь останавливался и чего-то ждал. Или просто стоял в нерешительности.
– Эти двое, которым вы так трогательно стремитесь помочь, надеюсь, не очень опасны? – осведомилась девушка. – Я взяла пистолет, но, боюсь, порох в запале подмок…
Я не ответил – просто не знал. К тому же след вновь стал ровным, тот, кто шел, явно ускорил шаги…
– Здесь!
Перед нами была дверь склепа – полуоткрытая, перекошенная, чудом держащаяся на одной петле. След поднимался по засыпанным снегом ступенькам и исчезал за порогом.
– Я захватила фонарь, – девушка деловито расстегнула саквояж, но я покачал головой:
– Не сейчас. И разговаривайте шепотом.
Недоуменный взгляд из-за очков я проигнорировал. То, что уцелело от моей памяти, уже подсказало: такая дверь опасна. Из-за дверей стреляют. Из-за дверей могут ударить стилетом. Похоже, не первый раз – и не второй – приходилось стоять на таком пороге.
Я поднимался по ступенькам медленно, стараясь ступать след в след. Из-за двери пахнуло сыростью и гнилью. Я прислушался. Тихо, очень тихо. Но эта тишина мне почему-то очень не понравилась, и я решил ждать. Прошла минута, другая…
– Гражданин Люсон! – девушка дисциплинированно перешла на шепот, но я предостерегающе поднял руку. Ждать, ждать… Что-то там, в мертвой темноте старого склепа, не так!
И вот наконец
– Эй! – крикнул я, на всякий случай отодвигаясь от двери. – Гражданин Вильбоа!
Ответа не было, но затем вновь послышался стон – такой же тихий, безнадежный…
– Фонарь! – я резко обернулся, ругая себя, что так поздно спохватился. – Я вхожу первым! Пошли!
Но вскоре стало ясно, что предосторожности излишни. Все, что могло случиться за этими мрачными стенами, уже случилось.
Два надгробия, старые, из темного камня, с уродливыми ангелочками по углам. Огромное распятие на противоположной стене. Разбитые цветные стекла в узких стрельчатых окошках. Этот дом мертвых давно не приводили в порядок. Свет фонаря скользнул по полустертой латинской надписи. «Anno Domini…» Но разбираться, в какое лето Господне упокоились хозяева склепа, не было времени. Смерть снова посетила эти стены.
Тело той, которую я встретил у кладбищенской стены, – обнаженное, со скрюченными пальцами широко раскинутых рук – лежало возле дальнего надгробия. Тело – но не голова. Голова пристроилась поодаль, свет фонаря отразился в широко раскрытых глазах…
Мне не солгали. Актриса по имени Мишель погибла на гильотине три дня назад.
Но не все в склепе были мертвы. Гражданин Шарль Вильбоа лежал на пороге, прижимая руку к груди. Темная лужа крови медленно растекалась по полу, исчезая в щелях между каменными плитами.
– Отойдите!
Голос гражданки Тома звучал настолько решительно, что я и не подумал возражать. Осторожно переступив через кровавое пятно, я подошел к мертвой женщине. Да, это она. Мертвый рот скалился, кончик почерневшего языка выглядывал из-за белоснежных зубов, словно отрубленной голове стало отчего-то весело. Я мельком отметил, что страшная рана на шее давно почернела и засохла. Да, все верно. Та, которую звали Мишель, погибла не здесь – и не сейчас.
На обнаженном теле ничего не было, кроме маленького серебряного крестика. Я взглянул на ступни – снег, облепивший ноги, еще не успел растаять…
– Помогите его поднять!
Я поспешил ко входу. Гражданка Тома героически пыталась приподнять раненого. Вдвоем дело пошло быстрее. Я хотел спросить, что с ним, но тут неровный свет фонаря осветил резную рукоять. В груди парня торчал нож – слева, где сердце…
Девушка уже возилась в саквояже, доставая корпию, сверкающие сталью хирургические принадлежности и какие-то стеклянные баночки. Я принялся осторожно расстегивать промокшую кровью рубашку.
– Не вздумайте трогать нож! – резко бросила гражданка Тома. – И вообще, лучше подумайте, как нам достать экипаж. Его нужно доставить в больницу.