Дезертир
Шрифт:
– Либо нашему человеку подсунули неверные данные. Либо…
– Либо он сделал это сам! – подхватил командор. – Тысяча чертей! Вот это игра! Англичане будут ждать морское чудище, а им навстречу выплывет сам Вельзевул!
– Остальные сведения подлинные? – поинтересовался я, заранее зная ответ.
– Конечно! Все, что касается политики, передвижений войск, планирования сухопутных операций, – все верно. Но ради такого сюрприза можно заплатить и дороже! Это же решит судьбу войны!
Я не стал спорить. Возможно, командор прав, и это умная игра «синей» разведки. Но что-то
– Так вот, это, конечно, не Эро де Сешель. В Комитете его используют, как мясника. Его, Тальена, Колло д'Эрбуа…
Колло д'Эрбуа… Огромная площадь, толпа, высокий эшафот – и треугольный нож, залитый кровью. Колло д'Эрбуа – палач Лиона.
– Это не фигуры. Так что мы с чистой совестью можем нанизывать наживку для акул из Комитета безопасности.
Я вновь пожал плечами. Наверно, месяцем раньше я бы смог оценить эту операцию – красивую операцию смелых людей из группы д'Антрега. Но сейчас Поммеле говорил совсем с другим человеком. «Синие» посылают на гильотину. «Белые» – жалят из-за угла.
– А сам корабль? – поинтересовался я, чтобы не говорить больше об обреченном Эро де Сешеле.
Поммеле улыбнулся – хитро, по-заговорщически. На стол лег новый лист бумаги – чуть побольше.
– Это стоило приблизительно столько же, сколько моя голова, если меня все-таки раскроют. Прошу…
Свинцовый карандаш. Быстрые, легкие линии. Тот, кто рисовал это, знал свое дело. Волны, несколько чаек, вдали – узкая полоска берега. Корабль…
– К сожалению, эскиз, – негромко пояснил командор. – Зато подлинный. Таким будет «Лепелетье»…
Таким? Длинный корпус, низкие, странно скошенные борта, короткие толстые огрызки вместо гордых мачт и что-то, напоминающее толстые цилиндры, растущие прямо из-под палубы. Вот и пушки – чудовищные коронады Греноваля, – но не установленные вдоль борта, а собранные в батареи, каждая – в большой круглой башне. И всюду – на бортах, на палубе, на стенках башен – тонкий свинцовый карандаш нанес странную штриховку, еле заметные миниатюрные точки. Корабль не стоял на месте, он двигался, оставляя за собой вспененный бурун…
– Сдаюсь, – наконец вздохнул я. – Объясните!
– Увы, – Поммеле развел руками. – Еще недавно мне казалось, будто я знаю о кораблях все. Могу лишь предположить, что весь корпус бронированный. Заметили штриховку? Причем броня не медная, как на «Городе Париже», а стальная. Более того… Более того, у меня есть невероятная догадка, что весь корпус тоже стальной. Коронады размещены в башнях, очевидно, эти башни можно разворачивать…
– Но ведь такое чудище не сдвинуть с места! – невольно вырвалось у меня. – Никакие паруса…
– А их и нет. Как и весел. Ну что? Впечатляет? Могу добавить, что для проекта удалось контрабандой доставить из Англии станки Вилкинсона [50] и несколько новейших паровых машин Уатта.
– А это? – я указал на странные цилиндры.
Поммеле усмехнулся:
– Похоже на дымовые трубы. А вот зачем – понятия не имею. Вот так, Франсуа! Через несколько месяцев этот монстр выйдет
– Если у него нет парусов, – прикинул я, – если ему не нужен ветер… Господи, да ведь в безветренную погоду он без преград войдет в Темзу!
50
Вилкинсон – английский машиностроитель, создатель расточного станка, благодаря которому удалось значительно усовершенствовать паровую машину.
– Плюс коронады Греноваля, – кивнул командор. – А теперь, Франсуа, посоветуйте, что мне делать. Я могу попытаться достать чертежи. А дальше? Передать в Кобленц?
«Конечно!» – хотел ответить я, но что-то удержало. В Кобленц – значит принцу Конде. А принц Конде тут же передаст это…
– У англичан нет ничего похожего, – понял я. – Для Франции – это шанс…
– Наконец-то добиться господства на морях, – подхватил Поммеле. – Этот корабль – наше будущее. Его нельзя оставлять «синим», но отдавать англичанам тоже нельзя. Вот почему я приказал ничего не передавать д'Антрегу. Надо что-то решить. Если б я был уверен, что через полгода над Парижем будет развеваться флаг с лилиями…
Я покачал головой. Нет, за полгода не успеть. Господа якобинцы вооружили четырнадцать армий. Вандея и Тулон блокированы, Марсель и Лион пали…
Как бы поступил на моем месте тот, прежний? Я осторожно взял в руки рисунок. Жуткий стальной монстр, ощетинившийся коронадами, рассекал волны, подталкиваемый неведомой мощью. Дьявол! Морской Дьявол! Гражданин Лепелетье может спать спокойно в своем гробу – его имя поистине станет бессмертным!
Внезапно я усмехнулся. Загадка проста – «синим» не оставлять, англичанам не отдавать…
– Я бы его угнал, Альбер! Угнал и спрятал. А в нужный час вывел бы в море под белым флагом.
– Что?! – командор даже привстал от неожиданности. – Угнать корабль! Но ведь это… Это…
Я только усмехнулся. Корабль! Подумаешь, железная лохань с каминными трубами! Мы четыре месяца не сдавали Лион – почти без пушек, без пороха, без хлеба.
– Угнать… Угнать и спрятать… – бормотал Поммеле, что-то прикидывая. – Экипаж подобрать нетрудно… Корсика… Или Балеары… Нет, Корсика, там сейчас Паоли, [51] с ним у нас контакты. Есть гавани на западном побережье…
51
Паоли – лидер корсиканских сепаратистов.
Внезапно он щелкнул пальцами:
– Эх, пропадай, голова! Тысяча чертей! Франсуа, надеюсь, мы будем на капитанском мостике вместе?
Я чуть не сказал «да», но тут же опомнился. Это не моя война. Моя закончилась – давно, еще в Лионе. В тот яркий солнечный день…
– Я не моряк, Альбер. Я даже не попал к Лаперузу. Вы справитесь сами.
Надо было уходить. Командор Поммеле ничем не мог мне помочь. Ни он, ни одноногий академик, ни отважный лейтенант Сурда…
– Погодите, Франсуа! – моряк явно растерялся. – Мы же с вами еще ничего не обсудили! Я даже не отчитался о тех деньгах…