Дезертир
Шрифт:
– Вы очень неблагодарный человек, маркиз де Руаньяк, – хриплый каркающий голос звучал глухо, с трудом пробиваясь сквозь серую мглу. – Я мог бы отправить вашу жену и ваших дочерей на гильотину. Вы, я вижу, не оценили…
«…Вы поклялись, Франсуа! Помните, вы поклялись! Вы не бросите меня в этом проклятом городе…»
Отвечать не было сил. «Синий циферблат»… «Синий циферблат»…
«…Вам нечего бояться, Жанна. Господин Молье – наш друг. Поверьте, вы в полной безопасности!»
«А вы, Франсуа? Девочкам нужен отец! Живой отец – а не мертвый герой!»
«Я
– Вы ждете благодарности? – крикнул я серому туману. – За что? За то, что не убили их?
– Хотя бы за это, маркиз, – голос прозвучал совсем тихо, еле слышно. – На Комитете уже рассматривали вопрос об их аресте…
Туман исчез. Маленький человек с неподвижным желто-зеленым лицом стоял совсем близко. Я глубоко вздохнул и заставил себя взглянуть ему прямо в глаза.
– Ну что же, господин де Робеспьер, спасибо! Спасибо, что не убили их. Наверно, удержаться было очень трудно…
Я поклонился и закрыл за собой высокую белую дверь. Теперь надо было пройти коридором, спуститься по лестнице, выйти из проклятого дома… Не упасть, не дать серому туману вернуться…
Я забыл их лица. Я не помнил имена дочерей. Клятва! Все, что осталось у меня. Я поклялся, что вернусь, не брошу их! «Синий циферблат», папаша Молье… Когда это было? Полгода назад? Год? В тот миг, на шумной площади в Лионе, когда треугольный нож обрушился вниз, убив моего брата, я забыл обо всем и решил уйти – на голую плешь равнины Бротто, безымянным, неузнанным. Надо было остановить проклятое колесо. Маркиз де Руаньяк, главнокомандующий армии Святого Сердца, стал дезертиром – дезертиром, который уже не мог убивать.
Но клятва не пустила меня на близкое серое небо, бросив вниз, на холодную землю. Лионская дорога, ряды черных деревьев, «синие» каратели, добивающие раненых… Я не смог уйти, и мой призрак унесло осенним ветром в этот страшный город, в Дантов ад, где я не могу найти покоя…
Странно, но я все еще жил – непонятной жизнью, дарованной таким, как я. Под ногами были серые камни тротуара, и улица Сент-Оноре, дорога в Вечность, несла меня вперед, по вечернему Парижу, мимо домов с закрытыми ставнями, мимо патрулей в синих шинелях. Я жил. Я оставался здесь, на проклятой земле, где меня все еще ждали дела. Надо найти фиакр, вспомнить адрес Вильбоа – и не забыть сделать лишний круг, чтобы не привести за собой вездесущих ищеек. Мне нечего бояться, но я не один. В этом мире все еще оставались люди, которым я мог доверять и которые доверяли мне…
Вильбоа, ничего не спрашивая, отвел меня в комнату, усадил в кресло. Я не слышал его голоса и, только когда возле моих губ появилась кружка с водой, нашел в себе силы расцепить зубы.
– Сейчас… Еще минуту…
Наконец все вернулось. Знакомая комната, встревоженное лицо Шарля, вечерний свет за окнами. Кажется, Вильбоа что-то говорит о враче…
– Не стоит, – я наконец-то смог улыбнуться. – Вот, читайте…
Рука, которой я доставал бумагу, не дрожала, и я
– Господи! Как же… – Изумленный взгляд быстро скользнул по страшным подписям. – Как… Как вам удалось?
– Вовремя вспомнил заклятье, Шарль! Оказывается, Сатана тоже не всемогущ… Шарль, Юлию надо освободить сейчас же. И немедленно спрятать. Я дам вам адрес одного человека, его зовут Пьер Леметр. Вот деньги…
Тяжелый сверток – каиново золото. Жаль, что я не потребовал целый мешок. Каждый луидор – чей-то лишний шанс спастить в этом аду…
Вильбоа долго молчал, затем кивнул и решительно встал.
– Еду. Вы останетесь здесь. Вас ищут?
Я вспомнил желто-зеленую личину. Нет, этот меня искать не станет. Но есть еще Великий Инквизитор, мечтающий угостить меня индейкой…
– Вы правы, Шарль. Меня ищут. Поэтому я дождусь вас с Юлией, отвезу ее к Леметру и уйду.
Леметру я отдам оставшиеся бланки. Три приказа – еще три жизни..
Вильбоа покачал головой.
– Сначала я уложу вас в постель. И не вздумайте спорить! С вашим видом…
Он хотел еще что-то добавить, вероятно, о том, что с моим видом мне требуется уже не врач, а прозектор, но тут дверь в соседнюю комнату приоткрылась. Юный джентльмен в аккуратном костюмчике, коротко стриженный и вымытый до ослепительной белизны, стоял на пороге, удивленно глядя на нас.
– Гражданин Люсон? Да чего это с вами?
На миг я потерял дар речи, затем хмыкнул:
– Кукареку, гражданин Огрызок! По-моему, меня зовут «гражданин Деревня»!
– Филипп, побудьте с ним! – Вильбоа озабоченно покачал головой. – В шкафчике на кухне есть английская соль, а если что, бегите на второй этаж. Там живет доктор Мариньяк…
Юный джентльмен кивнул и решительно направился ко мне. На лоб легла маленькая теплая ладошка.
– Не, не горячка! Вы езжайте, гражданин Вильбоа. Я присмотрю…
Шарль кивнул, быстро огляделся и вышел из комнаты. Хлопнула дверь.
– Это от погоды, – авторитетно заявил господин Филипп дю Огрызок де Тардье. – Сейчас как раз «еретик» дует. Самая погода, чтобы хворать. Да не двигайтесь вы, гражданин Деревня, вечно вы бегаете, словно за вами собаки гонятся!
Я виновато развел руками.
– И грабалками не машите! Не мельница!
– Сам ты мельница! – я вспомнил ночную набережную и юного оборванца, размахивавшего руками. – Ну что, орел? Устроился на работу?
– Сами вы орел! Орел, гражданин Деревня, птица вредная, потому как хищная. При типографии я – гражданин Вильбоа пристроил. А вам за моих сопляков спасибо. Был я вчера в Сен-Марсо. Ничего, живые! Бегают даже…
– Ну и хорошо, – решил я и почувствовал, как замирает сердце. «Девочкам нужен отец! Живой отец – а не мертвый герой!» Мои дочери… Я даже не помнил их имен, не помнил лиц…
– Эй, эй! Вы чего? – донеслось до меня. – Такой здоровый дылда, и в обморок падать! Вы, гражданин Деревня, это бросьте! Лучше скажите наконец, даете мне три ливра – или нет!