Дезертиры

Гиголашвили Михаил

– Это и ежу понятно наххху...
– кивнул Витас.

Шнайдер тоже кивнул и включил диктофон. Он четко спрашивал, Витас односложно отвечал, и Шнайдер успевал на листе записывать даты. Картина такая: в школе учился плохо, был дзюдоистом, не хотел идти в армию, за что и посадили на три года; когда вышел, то помогал матери на базаре, а потом опять попал под призыв, но на этот раз его не посадили, а предложили альтернативу: или опять сидеть, но теперь уже 7 лет, как рецидивисту, или пойти в спецдивизию,

где деньги и добыча и работа не очень пыльная. Пришлось идти воевать.

– На чьей стороне?
– вежливо осведомился Шнайдер.

– Как на чьей?.. На нашей!
– возмутился Витас, не дав мне доперевести.

– Да, но кто это "наши"?.. Вы же говорите, что родились и жили всю жизнь в Грозном? Кто же теперь для вас "наши", чеченцы или русские?
– улыбнулся Шнайдер.

– Русаки, конечно. Матушка ж у меня русская... Умерла, правда... Ни родных, ни близких, все умерли. И хата порушена наххху...

Шнайдер выключил диктофон, потер лоб и негромко, как бы про себя, сказал:

– Типичный случай. Никого и ничего нет. Спросите у него, чем объясняется такое тотальное сиротство?..

– Да он чего, больной, что ли, - война ж, поубивали всех!
– опять, едва дождавшись перевода, закипятился Витас.
– Всех родных и близких потерял, всех одной бомбой накрыло, наххху!..

– Странно, как можно одной бомбой убить сразу всех?
– спросил в никуда Шнайдер.

– Может быть, все вместе где-нибудь сидели?
– предположил я.

Шнайдер отмахнулся:

– Может быть. Все может быть. Идем дальше, - и включил диктофон: - Вопрос: где вы служили, в каком звании, в чем были ваши задачи?

Выяснилось, что Витас служил в дивизии 00. Их забрасывали на парашютах в тыл врага, и они "мочили все, что шевелилось". Шнайдер не понял:

– Убивали?.. А если женщины или дети?..

– А их вначале... употребляли, а потом тоже мочили...
– огрызнулся Витас.

– Это тоже переводить?
– переспросил я у него негромко.
– По-моему, ни к чему.

– Правильно, браток. Не надо. Скажи: убивали, мол, только духов-врагов.

Шнайдер попросил спросить, как ему платили, помесячно или за операцию... И сколько?..

– За операцию. По 300 баксов на рыло.

– За участие или за убитых?
– уточнил Шнайдер.

– По-всякому, - буркнул Витас, пряча глаза под стол.

– И сколько времени он так воевал?.. И где?..

– Пять лет. В Чечении поганой, - не дожидаясь перевода, выпалил Витас, а мне наконец стало ясно, что немецкий язык он понимает не хуже меня.

Шнайдер поморщился:

– В целях их собственной безопасности наемников в одном месте держат максимум год, есть указ Ельцина.

– Мало ли что?.. Подумаешь - указ!.. Этими указами только задницу подтирать...
– усмехнулся Витас

угрюмо.

Шнайдер вытащил из стола огромный географический атлас, раскрыл его на заложенной странице (это был Северный Кавказ) и попросил показать, где именно Витас воевал.

Тот начал неуверенно тыкать пальцами:

– Тут. И тут. И там. Да я знаю?.. Куда кидали - там и мочили! Всюду! У меня контузия, ничего не помню. В одиннадцать к врачу надо.

Но Шнайдер проигнорировал упоминание о враче и попросил рассказать, что было дальше, почему он сбежал.

А дальше было то, что Витасу надоело убивать, и он решил дернуть в Германию, где, он слышал, природа очень красивая и люди добрые. День побега был выбран не случайно: у командира был день рождения, все перепились, и Витас под шумок сбежал, прихватив автомат и три гранаты, "на всякий случай". Пробрался в Грозную, к другу, жил там пару дней, а потом решил бежать в Москву. Документы все остались в казарме.

– Без документов и с автоматом в Москву?
– скептически осведомился Шнайдер.

– Чего было делать? В Москве заныкаться легче - народу много. А оружие и гранаты на базаре в Грозной толкнул.

Так он и отправился: где на попутках, где пешком. Блокпосты и контроли обходил стороной, ему не привыкать. В Москве кантовался еще с полгода у знакомой девки, а потом через Литву и Польшу рванул в Германию.

– Через Литву?
– насторожился Шнайдер.
– Сколько времени и как вы шли?

– Три месяца. Лесами полз.

– Лесами?..
– усмехнулся Шнайдер и выключил диктофон.
– Когда мой отец бежал из русского плена, то ему понадобились годы, чтобы лесами дойти до Германии!.. А он говорит - три месяца. Смешно.

Я перевел. Витас замолк, глаза его пошли по параболе.

– Ну, тогда скажи: на попутках.

По его словам, он сторговался в Литве с каким-то частником, тот его подвез к границе, Витас перешел ее ночью лесом, а в Польше, в условленном месте, подсел к тому же частнику в машину. Так же миновали и польско-германскую границу. В Дюссельдорфе частник подвез его к лагерю.

– И сколько вы заплатили этому человеку?

– 500 баксов. Да ему хули риска было?.. Если что - попутчика взял, ничего не знаю наххху...

Столбик дат на листе завершился. Шнайдер не спеша подсчитал что-то и сказал:

– Если следовать вашим датам, то не хватает пяти лет. Я заново буду считать, а вы оба тоже слушайте и считайте, может быть, что-нибудь неверно отметили, - и он терпеливо начал повторять даты; вышло, что пяти лет правда не хватает.

– А хер его знает, контузия, может, что и не так...
– пробормотал Витас и опять вспомнил, что к одиннадцати надо к врачу, а потом задрал рубаху и принялся показывать шрамы.