Дезоляция
Шрифт:
— Борис Николаевич, ну сколько ещё?
Она держала себя в руках, но волнение подбивало то и дело оглядываться, поджимать губы.
— ИИ посчитала что-то около пяти-десяти минут, — басовито констатировал Борис. — Детки твои изрядно её задерживают. Небось измучали… — посмеивание, кряхтение, — похлеще того робо-кота. Живой он там, Люда?
Мать посмотрела на него сердито, но только ахнула, будто нерадивый муж выкинул очередную глупость. Что было недалеко от правды — «глупость» выкинул зять.
— Нашёл ты о ком беспокоиться, — шептала Людмила, качая головой. —
— Робо-кот…
Глоток. Немое порицание застыло на лице Людмилы.
— Самый обычный, да. А за Дезоляцию я ручаюсь. Умная она. Твоего муженька не угробила, и с детьми управится. Он что малый, что взрослый тот ещё умник был. Да…
Скупая улыбка украсила Бориса. Противовесом ей стала разозлившаяся Людмила, что уперла руки в пояс. Но сколь бы не старалась напустить грозности, она больше походила на печальную кошку с мольбой в глазах. Настойчивой, но робкой.
— Кто ж о своём сыне-то так говорит, Борис?
— Я.
Всплеск руками, поворот — встревоженная мать пошла прочь, к лавке, где люди разбирали свой кофе. Цепочке рабочих роботов пришлось остановиться, чтобы пропустить Людмилу. А та и не заметила, как притянула к себе десятки ничего не выражающих взглядов.
Включение роботов стало большой неожиданностью, впрочем, как и то, что городские терминалы оказались в рабочем состоянии. Ещё и инфраструктура целая. Судя по всему, когти врага не добрались не то что до артерий города — даже не поцарапали. И люди, ничем не сдерживаемые, начали осваивать брошенные дома, нисколько не уступающие по комфорту убежищу. Электричество есть, вода тоже. Холодная, но есть. Потому начавший было разворачиваться лагерь быстро свернули. Штаб разместили в школе, оказавшейся близко к главному входу в убежище. Её было видно и оттуда, где стоял Борис. Он развернулся.
Большая, квадратная, с внутренним двором и собственным стадионом. Хорошее место для детей. Лучше ужимистого отсека убежища. И краше. Хорошо…
Вдруг включились уличные фонари. Не все, конечно, но и тех, что не подвели, хватало с запасом. Теперь можно было не бояться споткнуться о случайного робо-инспектора в темноте. Один вон, как раз мимо проезжает. Асфальт проверяет. Попискивает.
Вздох. Борис за один заход осушил свою кружку.
— Славно.
Точка на экране в это время продвинулась ещё немного. Скоро оболочка покажется на дороге в сопровождении двух оболтусов, прошагавших четверть города до центра управления раньше специалистов. Если б только вход убежища в том районе не затопило…
— Борис Николаевич, ну вы же эту Дезоляцию и строили!
Возвращения Людмилы долго ждать не пришлось — она так и не дотерпела до своей очереди за кофе.
— Может, хоть послушать их можно? О чём там Юра болтает-то с Машей?
— Да, технически, — кивок.
От нетерпения зрачки матери расширились.
— Но не фактически.
— Да как так можно! — Людмила резко топнула.
— Можно.
— Вы и с Марьей своей так разговариваете, Борис?
— И с Марьюшкой, конечно. А по поводу прослушки —
Он обернулся в сторону, откуда должны были появиться дети.
— Так что беги, Людмила. Детки твои пришлёпали. С гостинцами.
Быстро и резко, как пробудившаяся от дрёмы хищница, мать потянулась туда, куда смотрел Борис. Маша, повисшая в объятиях бронированного робота, и Юра, стоявший на низкой гусеничной машине, радостно махали руками, улыбались, кричали. В общем — всячески привлекали внимание. Стоит заметить, успешно: люди и роботы почтительно обступали их и одна только Людмила неслась навстречу. Как бы не натворила глупостей. Борис поспешил следом. Женщины…
***
К приходу детей чёткие границы лагеря пропали. Они не стёрлись, но расширились, что тесто в тепле. Стали неровными, выпуклыми. Вон, справа люди заносят и выносят из дома какие-то вещи, в окнах уже горит свет, а слева — пустота и тишина. Только фонари освещают путь. Тоскливая картина. Благо скоро дети с Дезоляцией продвинулись глубже, где народу было больше и ни один домишко не оставался одинок. Впрочем, что здесь, что там на Машу и Юру глядели с удивлением. Или, вернее, на Дезоляцию. Но на лицах людей быстро появлялись улыбки, они что-то начинали говорить друг другу и самим детям. Приветствия, шутки, напутствия.
Одна Ция оставалась без весёлого слова. Вернее, её оболочка. Не понимая, что через окуляры на них смотрит ядро всего города, люди быстро забывали о ней. Только говорили, что на раскопки надо Машу — экую громадину нашла. Самой же Цие уделяли не больше внимания, чем «Соломинке». Это обижало девочку.
— А вы знаете, кто меня несёт? — горделиво и с радостной ухмылкой прокричала девочка. Чем обратила на Дезоляцию все взгляды.
— Мария, я сомневаюсь, что сейчас стоит привлекать внимание ко мне.
Маша подняла голову. Ция смотрела вперёд, ровно, не поворачиваясь ни на градус. Будто ей совсем не интересно, что кругом творится. Девочка, однако, знала, что это не так. Она же не Юра.
— Эт ещё почему? — напомнил о себе мальчик.
Под гусеницами «Соломинки» хрустнул сучок. Как-то очень уж громко хрустнул. Будто кто-то в ночной тиши пытался прошмыгнуть незамеченным, но наступил на злосчастную веточку. И что ни делай, а теперь глаз не спустят. Это уж наверняка.
Юра вещал громко, чуть не на всю улицу. Без задней мысли, просто по своему обыкновению, какое он обрёл в компании шумной детворы. Однако теперь взрослые не игнорировали его.
— Прежде чем знакомиться со всеми людьми, я бы хотела завершить некоторые дела. Вы, наверное, помните мои слова про регуляцию процессов?
К огромной радости Маши, Ция говорила уже практически идеально. Сухость и неловкость, присущая ей, исчезла, и теперь, если б не металлический голос, её можно было бы спутать с человеком. Но раз она так быстро выучилась говорить, то это не проблема. Нужно только подобрать хороший тембр. Красивый и мягкий.
— А, ну да, помню, — Юра закивал, а следом, подхватив, Маша.