Дезоляция
Шрифт:
— Если вы хотите этого, я помогу.
Ещё один ехавший было по дорожке садовник остановился. Рисунок на его боку совсем стёрся, настолько, что считай и нет его. Да и на мордочке тоже — это Юра увидел, как робот повернулся. И поехал к Цие.
— Ещё до войны эту модель подарили детям, чтобы они её разукрасили. Возможно, вы захотите раскрасить одну из них для Марии вместе со мной?
Юра спрыгнул со скамейки и коснулся робота. Ничего. Стоит себе и только.
— Так, а правда можно? — оглянулся на Цию.
—
Даже стало завидно — он только начал думать, что можно сделать, а Ция всё. Был бы дрон тут, уже бы сделала. Эх, не туда она думает. Розыгрыши бы с ней… Но не сейчас.
— Чего тогда время терять? Давай думать, как красить будем.
Ция не двинула и пальцем.
— Предлагаю половину вам, половину мне. Что вы хотите нарисовать для Марии?
Снова плюхнувшись на скамейку, Юра призадумался. Вот правда, что бы он хотел нарисовать? Сходу непонятно. Но это сходу, а если немного напрячься, то всё станет ясно. Жаль только, это было самое нелюбимое занятие. Хотя ради сестры…
— Давай, как ты катаешь Машку.
Сзади подлетел мелкий дрон, похожий на те, которые вокруг чучела летали.
— Тогда я нарисую, как вы едете на «Соломинке».
Садовый робот радостно подставил разноцветный бок.
***
— Машка, пошли!
Ну как всегда, Юра потащил куда-то сестру, как только увидел. Ни «привет», ни даже «нет времени объяснять» не сказал. Сразу потащил вон из дома. Хоть рюкзак получилось снять.
— Ну что-о? — девочка изо всех сил старалась не упасть на лестнице.
— Увидишь!
И продолжил тянуть, как ни в чём не бывало. К счастью, они жили невысоко и скоро ступеньки кончились. Можно было спокойно вздохнуть. Если остановиться. Как раз этого брат сделать не давал: торопился непонятно куда. А Маша по привычке возмущалась по дороге. Хотя скорее пищала — как птенец в щенячьей пасти. То есть без толку.
В этот раз бежать пришлось недалеко. Слишком уж недалеко — до выхода во двор, почти до лавочки. Маша сразу поняла почему. Как тут не понять? Ция ждёт!
Подруга сидела на скамейке, сложив руки на коленях. Вся красивая, в платье, и тоненькая такая! Только всё равно большая. И вместо лица опять стекляшка. Вот бы мордочку пририсовать, с улыбочкой.
Хотелось восхититься, но ни словечка не получалось. Сначала надо было немного отдышаться, подождать. В эту минуту Ция заговорила:
— Не спешите. У нас много времени, чтобы пообщаться.
— Ция! — девочка поспешила обнять её. — Ты теперь такая красотуля!
Тем временем брат с довольной ухмылкой подошёл сзади.
— Рада, что вам понравилась эта оболочка. Вас ведь так и не наказали?
— Не-а, — за сестру отвечал Юра, — мама побурчала ток и отпустила. Сегодня ещё и уроков было мало, — с удовольствием потянулся.
— У тебя мало, а у нас ругались, что ты опять
Маша недовольно скрестила руки на груди. Так что умоляюще глядеть пришлось на Цию. Но не помогло.
— Вам придётся отвечать за этот проступок, Юрий. Я не могу всё время просить за вас.
От улыбки брата не осталось и следа. Он сморщился как пельмень и точно так же плюхнулся рядом с Цией на скамейку.
— Ну и ладно. Не первый раз.
И плавал так недовольно в кастрюльке. Маша хихикнула.
— Чу! Мы тут тебе вообще-то подарок сделали.
— Подарок? — девочка недоверчиво посмотрела на Юру. — Правда что ль?
— Правда. Только тебе не дадим, потому что бяка!
Этот пельмень не только плавал недовольно, он ещё и булькал. И противно как!
— Не стоит ссориться, — спасибо Цие, не дала разодраться. — Лучше позвольте показать наш подарок.
Тут Маша заметила, как к ним подъехал маленький, не больше кошки, робот. Весь в панцире, как улитка, только глаз спереди торчал. А на панцире этом рисунок, сбоку. Нужно только обойти…
— Ой, а это?..
— Мы!
Конечно же, Юра не дал договорить, но на вопрос ответил. Вот и оплеуху дать хочется, и не надо. Правда ведь они. Вчера, когда шли домой. Маша на плечах Ции и Юра на «Соломинке». Только первое нарисовано чуть кривенько, вот точно как брат рисовал бы, а второе словно из музея. Будто Шишкин медведей нарисовал, только вместо них выбрал Юру. И правильно сделал.
— Мы с Юрием нарисовали это с помощью дрона. Одну половину я, вторую — он.
Одну…
— Ты сама? Прям-прям сама решила нарисовать и нарисовала?
— Да. Вчера я поговорила с Марком Игнатьевичем…
И Маша услышала то, что совсем недавно Ция рассказала Юре. Слегка расстроилась, не без того — не она, получается, научила творить. Но тут же развеселилась. Не она, так не она. Главное, что может. Сама!
— Вот видишь. Я была права, — тихо, но с удовольствием ответила девочка. — Скоро поймёшь, что живая.
— Возможно, — только и сказала Ция. — Однако, если вас порадует, сегодня я поняла, что способна радоваться.
Брат с сестрой внимательно слушали Цию. Она мерно, не спеша открыла им, о чём думала с утра и как пришла к этому чуду — она может радоваться! Жаль только тогда, когда нет проблем. Они же часто есть. Всегда почти.
— Ничего, и хорошему радоваться научим. Ток дай волю.
В этом, как и во всём на свете, Юра был уверен. Даже ухмыльнулся. Маше же не очень-то и хотелось с ним спорить. Лучше вместе это устроить. Но сперва…
— Спасибо за подарок.
Она ещё раз обняла Цию, в благодарность. Она заодно и порадуется, что всё хорошо. Жаль только, не покажет. Лица-то нет.
— Скажи, Ция, а ты, — Маша чуть отстранилась, — радуешься сейчас?
— Да. Вам понравилось, значит, ничего плохого. Я рада.