Диалоги у картин
Шрифт:
Вдали безжалостной столицы,
неонов, чуждых тишины,
смотреть божественные сны,
чинить прорехи на теплице
и плюнуть всем Аустерлицам
деленья… кресел и казны.
Торжок, как болеутоленье…
Мне, вдруг, почудился в тебе
блаженный ритм непротивленья
славянства мирного судьбе,
где ночь нашёптывает сказки,
а, день, исполнен куполов
и звониц, что чаруют краски
залётной редкости жрецов.
054 Туман
Ещё не слышен бич пастуший,
но, уж,
где я в плену прекраснодуший
терплю азартов жемчуга
и снасть, и кисть, что ближе нам,
где лодки грезятся волнам…
055 Утреннее
По небесам, как будто, рано
для утра с жаждою кистей
там, где прибрежные туманы
глядятся в зеркало дождей,
где топь и тишь, а термосок
хранит живительный дымок
из дома, где, ещё чисты,
ждут акварельные листы.
056 Форма света
Часовню греет память лета,
старик, морозом обнажён,
там, где, снега, как форма света
сопоставления времён,
веков и вечной детворы,
что зимы наши напролёт
терзают валенками лёд
и мчатся с саночной горы.
Дай им, Господь, не старить сердца
или в рисунках мастеров
сберечь единственное детство
от жизни мелких катастроф
057 «Чайка»
Ему кричали: – Нужен третий!
Вон, тут, левее, до колен!
И, разве, есть цена на свете
за этот галлюциноген,
который вытянул народы
из городов с их барахлом
и пенит запахи природы
своим чарующим теплом!
Из нас бы каждый, заголяясь,
рванулся берегом налево!
Да, где уха, и «грязь – не грязь»,
и закусить – не надо хлеба,
но, у художника, контракт…
Развёл руками виновато
и мы любуемся закатом
его надежды на… антракт.
Вот он – наш вечный неуют,
как «Чайка» по диагонали -
На дальнем берегу – поют,
а, здесь, стреляются в финале.
058 Частное собрание
Пуста Обломова кровать,
но тщетны муки вольнодума
без жажды души врачевать,
осатаневшие от шума.
И, пусть, свою – не навсегда,
до первой пропасти продажи…
Мелькнёт цена на вернисаже
и новый лист на грани льда,
где надлежит искать забвенья
и, быстро, вопреки себе,
писать предел уединенья
тропой забытого селенья,
как путь к неизбранной судьбе.
Мы, Бога спешные этюды,
торгуем вечности тепло,
где, даже если не светло,
нисходят ангелы, покуда
добру склоняется чело.
059 Ереванское (Пето Погосяну)
Где абрикосовые лета
и зимы белого руна
волною пурпурного света
в туники лёгкие одета
вдруг возвращается весна
согреть вазонные шкатулки
и бирюзу на мостовой,
для приглашения к прогулке
между лучами и листвой,
для слов банальных и нежнейших
из поэтических вершин
между неспешностью мудрейших
и нетерпением машин.
060 Машинное
За
дороги стиснули кварталы…
Пустите их на этажи!
Им на земле пространства мало!
И анфиладою «Купи!»
терзает мир простолюдина
Её Величество – Машина
с приматом мелким на цепи.
061 Позиционеры
Уже и градусник вскипает,
и на асфальтах – пузыри,
но полог лёгкий примиряет
с его неслышимым – «Замри…»
и мы, в ленивом антураже,
воображая паруса,
плывём… искать на вернисаже
свои билеты в небеса.
062 Акварелисту
Как спринтера пространство сжато.
Тореро! Схимник!! Лицедей!!!
Волшебник белого квадрата
и пары беличьих кистей,
где мириады полуцвета,
полупрозрачнейшего суть,
и удивлённая планета
ему позирует… чуть-чуть.
063 Секретное
Ах, вот в чем делу закорючка –
старинный аглицкий пенал!
Когда бы мне такие штучки,
я б тоже лихо рисовал!
Ну, может, колером пожиже,
или по фотке «на крайняк»
Peto! Дружище! Подскажи же!
Как это… левой… можно так?
Мне, что-то, всё не по душе,
я… правой… пробовал уже.
064 Blue being (Sold)
Удивлены дома и лужи
капризу синего стекла
и, только тем, кому он нужен,
не разглядеть, что жизнь светла…
И, тем печальнее, что лист
проезжий выкупил артист.
065 Дворник
Кому – винцо, кому – вино в бокалы,
но согревают равно нас, порой,
и дивных женщин дивные вокалы,
и променад заснеженный домой.
И, значит, все устроено как должно,
пока мы вправе, просто жизнь любя,
уверовать, хотя бы осторожно,
в полезность невеликого себя.
066 Весеннее
Чудное настроение!
Город – весной бесстыж.
Солнечное смятение
гонит одежды с крыш,
вот фимиам в кадиле –
улиц дымят холсты
там, где автомобили
жмурятся, как коты.
067 Архитектурное
Всё глуше вопль архитектуры,
всё дальше время алтарей,
где белокурые Амуры
стремились нижних этажей,
где предков строгие портреты
смущали вольности девиц
и шпоры шпорили паркеты
салонов, клубов и вдовиц…
Где солнцем полнились проёмы
с премилым видом на бульвар,
сегодня … доски в окнах дома,
и те – порогом в тротуар.
068 Старый дом
Реликт и города, и мира,
ушедших пращуров завет,
апартаменты бригадира
иль царедворца кабинет
ждут своего аукциона,
ещё надеясь наперёд,
что с уцелевшего балкона
живое платьице мелькнёт
и вновь откроется окошко
для муз дыханья и цветов,
а та же милая ладошка
дверь у парадного качнёт,
чтоб продолженьем доброй сказки
вернулось таинство аллей
и понесли окрест коляски