Диалоги

Платон Аристокл

Алкивиад.Ты – верный поручитель.

Сократ.Если же вы будете действовать несправедливо и брать в пример все безбожное и темное, то, естественно, и дела ваши будут такими и самих себя вы не познаете.

Алкивиад.По-видимому.

Сократ.В самом деле, мой милый Алкивиад, если у кого-либо (будь то частное лицо или государство) есть возможность делать все, что ему вздумается, а ума при этом нет, какая ему может быть уготована судьба? Например, если бы больному была предоставлена возможность

делать все, что он вздумает, при том, что он не обладает разумом врача, и он будет действовать как тиран, то есть не сумеет себя обуздать, каков будет его удел? Разве не погубит он скорее всего свое тело?

135

Алкивиад.Ты прав.

Сократ.А если на корабле любому будет дана возможность делать все, что ему угодно, при том, что у него нет разума и добродетели кормчего, – понимаешь ли ты, что приключилось бы с ним и его спутниками по плаванию?

Алкивиад.Да, в этом случае все они погибли бы.

Сократ.Точно таким же образом обстоит дело в государстве и при всех видах неограниченной власти: как только исчезает добродетель, наступает несчастье.

b

Алкивиад.Да, это неизбежно.

Сократ.Следовательно, достойнейший мой Алкивиад, тебе надо уготавливать как себе, так и городу, если вы намерены процветать, не тиранию [57], но добродетель.

Алкивиад.Это правда.

Сократ.И раньше, чем будет обретена добродетель, не то что ребенку, но и зрелому мужу лучше не властвовать, но отдать себя под водительство более достойного человека.

Алкивиад.Ясно, что лучше.

Сократ.А то, что лучше, разве не прекраснее?

Алкивиад.Прекраснее.

Сократ.То же, что прекраснее, разве не более подобает?

c

Алкивиад.Как же иначе?

Сократ.Следовательно, дурному человеку подобает рабствовать: так будет лучше.

Алкивиад.Да.

Сократ.Ведь порочность – это рабское свойство.

Алкивиад.Очевидно.

Сократ.А добродетель присуща свободе.

Алкивиад.Да.

Сократ.Так разве, мой друг, не следует избегать всего рабского?

Алкивиад.И даже очень, Сократ.

Сократ.Чувствуешь ли ты теперь свое состояние? Подобает оно свободному человеку или нет?

Алкивиад.Мне кажется, я его даже очень чувствую [58].

Сократ.Знаешь ли ты, как можно избежать того, что с тобою сейчас творится? Мне не хочется давать имя этому твоему состоянию – ты так красив.

d

Алкивиад.Но я и сам знаю.

Сократ.Ну и как же?

Алкивиад.Я

избегну этого состояния, если ты пожелаешь, Сократ.

Сократ.Нехорошо ты говоришь, Алкивиад.

Алкивиад.Но как же надо сказать?

Сократ.«Если захочет бог» [59].

Алкивиад.Вот я и говорю это. А кроме того, я опасаюсь, что мы поменяемся ролями, мой Сократ: ты возьмешь мою личину, я – твою. Начиная с нынешнего дня я, может статься, буду руководить тобою, ты же подчинишься моему руководству.

e

Сократ.Благородный Алкивиад, любовь моя в этом случае ничем не будет отличаться от любви аиста [60]: взлелеяв в твоей душе легкокрылого эроса, она теперь будет пользоваться его заботой.

Алкивиад.Но решено: с этого момента я буду печься о справедливости.

Сократ.Хорошо, если б ты остался при этом решении. Страшусь, однако, – не потому, что не доверяю твоему нраву, но потому, что вижу силу нашего города – как бы он не одолел и тебя, и меня [61].

Перевод С. Я. Шейнман-Топштейн.

В кн.: Платон. Диалоги. М.: «Мысль», 1986

IX. ЛАХЕТ

Лисимах, Мелесий, Никий, Лахет, сыновья Лисимаха и Мелесия, Сократ

178

Лисимах[1]. Вы, Никий и Лахет, сейчас наблюдали за человеком, сражавшимся в тяжелом вооружении [2]. Но почему мы – я и Мелесий [3]– попросили вас быть вместе с нами свидетелями этого зрелища, мы сразу вам не сказали, теперь же откроем. Мы считаем, что с вами должны быть вполне откровенны.

b

Правда, бывают люди, насмехающиеся над такими, как мы, и, если кто спросит у них совета, не открывают, что у них на уме, но, стремясь разгадать вопрошающего, отвечают не то, что думают. Однако мы, посчитав, что вы достаточно сведущи и, будучи таковыми, прямо скажете нам ваше мнение, привлекли вас к совету по интересующему нас делу.

179

Дело же, коему я предпослал столь длинное введение, состоит в следующем: вот это – наши сыновья, один – Мелесиев, названный по деду своему Фукидидом, а этот – мой; он также наречен именем деда, моего отца, и зовем мы его Аристидом [4]. Нам представляется, что мы обязаны как можно лучше о них позаботиться и, не подражая большинству людей, которые позволяют своим сыновьям, когда они возмужают, делать все, что им заблагорассудится, теперь же приступить к самому что ни на есть внимательному о них попечению.