Диамант
Шрифт:
Виталик и сумку в довершение спихнул ногой — собирать так все сразу.
— Надо выпить коньяка, успокоиться, — провел он рукой несколько раз по груди. — Поразмыслить о всех «за» и «против» моего непоявления на яхте.
Он поднялся на ноги, придвинул к дивану журнальный столик, который до этого благоразумно отодвинул к стене — не хватало потом стекло собирать по всей комнате, в гневе он бывал суров, — и отправился было на кухню за бокалом и бутылкой. Но тут его взгляд упал на фотографию Танечки, вылетевшую из сумки.
— Оленька, — прошептал
Но тут же снова погрустнел.
Во-первых, девушку надо уговорить подстричься, как Танечка, точнее никак. Во-вторых, надо ее как-то уговорить одеваться, как Танечка. С этим этапом он легко справится — девушка актриса, и уговорить ее изобразить другого человека почему-то ему казалось делом несложным.
А вот дальше…
Вдруг она не захочет отправиться с ним в путешествие на яхте? Предположим, из этой ситуации он бы выкрутился. Позвонил бы мамочке перед самым отплытием, и продемонстрировал Танечкину ногу в гипсе, а затем с чистой совестью отправил девушку домой, сочтя свою миссию выполненной. Пусть дальше Людмила Ивановна проверяет, что госпожа Печкина на больничном — здесь он чист.
— Кстати, — обрадовался Виталик. — А почему нет?
Но может случиться и другое развитие событий: — Людмила Ивановна не примет ее отказ, чтобы удостовериться, что их отношения хоть как-то двигаются в нужном направлении. С мамочки станется.
— Надо заранее провентилировать у Людмилы Ивановны, — сделал пометку Виталик.
Он снова набрал ее номер — одна мысль о коньяке возымела свое действие. А что будет, когда он выпьет?
— У госпожи Печкиной нога в гипсе, — сразу выдал Виталик.
— И что? — не поняла его Людмила Ивановна.
— Что-что? — Виталик сделал вид, что обиделся. — Человек ходить не может. Моя домработница за ней ухаживает.
Секунд тридцать в трубке стояло гробовое молчание — Людмила Ивановна, видимо, обмысливала, как поступить в этой достаточно нестандартной ситуации. Она не извергниня какая-нибудь, чтобы требовать от Виталия невозможного.
— В какой поликлинике обслуживается госпожа Печкина? — наконец, спросила она. — Или она частную клинику посещает?
— Не знаю, — честно ответил Виталик. — Ее по врачам Тамара Павловна сопровождает и крепкое женское плечо подставляет.
— А ты чем в это самое время занят?
Виталик улыбнулся, представив, как нахмурилась Людмила Ивановна.
— Я? — переспросил он. — Заменяю Танечку на производстве, пока она неходячая.
Все — Виталик усмехнулся про себя — завтра с утра, а может, и с сегодняшнего вечера ему устроят полную проверку, а потом вынесут вердикт — вести Танечку на смотрины или нет. Девяносто девять процентов, что мамочка разрешит явиться пред ее светлые очи без нее, но один процент все же оставался, и надо быть готовым ко всему.
Завтра, сегодня уже слишком поздно, чтобы звонить малознакомой девушке. Хотя какая она ему малознакомая — ночевала у него в квартире на том самом диване, на котором он сидит
Виталик набирал и сбрасывал номер Ольги — нужные слова все никак не шли на язык.
Все же утро вечера мудренее, решил он, убирая телефон от соблазна подальше…
Но и утром ничего путного в голову не пришло.
— Честность — наше все, — громко произнес Виталик, словно морально поддерживая себя этими словами.
Он решительно набрал Оленькин номер.
— Ты псих, — вместо приветствия раздался в трубке сонный голос девушки. — Ты на часы смотрел?
— Смотрел, — бодро отозвался Виталик, — только поэтому позвонил.
— Я же принадлежу к богеме, — недовольно ответила Оленька. — В это время у меня крепкий здоровый сон. А ты меня будишь.
— Ах, богема, — протянул Виталик и улыбнулся — отличное начало разговора. — Моя прима, — обратился к ней он шутливо, — не поможешь мне?
— Ну раз ты меня разбудил в такую рань, говори, что надо сделать, — милостиво разрешила Оленька и громко зевнула в трубку.
— Все исключительно по специальности, — радостно ответил Виталик. — Всего-навсего надо изобразить девушку твоего возраста. Загримироваться под нее и изобразить желательно достоверно.
— Что-то с ней не так? — осторожно поинтересовалась Оленька. — Она жива?
— С ней все в порядке, — сразу постарался успокоить ее Виталик. — Никакого криминала. Моя хорошая знакомая порвала связки и сейчас ее нога находится в гипсе, а некоторые люди не верят в это. Думают, что я лгу.
— А нельзя тех неверующих привести к девушке в гости? — спросила Оленька.
Она никак не могла взять в толк, зачем изображать человека, если на него просто можно взять и посмотреть, навестив его дома. Чего проще? У нее был некоторый опыт в изображении неверных жен, когда те нанимали ее за солидные деньги, оплачивали шопинг по модным бутикам, пока сами в это же самое время кувыркались с любовниками в дорогих номерах отелей где-то за городом. Она хихикнула, припомнив, как те показывали ей фотографии знакомых: кому стоило кивнуть, с кем вежливо поздороваться, а кого проигнорировать, с продавцами же в бутиках следовало вообще не разговаривать — они не достойны их внимания. Интересно, Виталий ей тоже фотки будет под нос совать? На этого не смотри, с этим не говори.
— Нельзя, — вздохнул Виталик. — Танечка не знакома с мамочкой и привести ее к ней я не могу. А вот показать, якобы она меня, хромоногенькая, провожает на деловую встречу, можно.
— Ах, мамочка, — рассмеялась Оленька. Судя по голосу, она на него больше не сердилась за ранний подъем. — Придется помочь. Свекровь — это серьезно, особенно будущая.
Виталик мысленно похвалил себя за находчивость. Какой же он молодец! Не назвал Людмилу Ивановну по имени ни разу.
— Уж не откажи, — попросил он Оленьку. — Вечером встретимся с тобой, поедем в салон красоты, чтобы тебе сделали прическу, как у Танечки. А потом купим платье, как у нее.