Диетлэнд
Шрифт:
В отчаянии родители Шонды разместили имена и фотографии Симмонса и Грина на веб-сайте «Памяти Шонды». «Что, если они изнасилуют кого-то еще? – сокрушалась мать Шонды. – Что, если совершат еще одно убийство?» Симмонс и Грин угрожали подать в суд и даже наняли адвоката. Но процессу не суждено было состояться.
Доктор Браун сидел в гостиной и молча смотрел новости: кадры воздушной съемки с транспортной развязки, фотографии окровавленных мешков, видео из интернета с блюющим Фоксом. Доктор Браун знал, кто
Уже больше недели прошло с моей встречи с Джулией в «Уголке красоты». Она хотела, чтобы я прислала ей электронные адреса каждой девочки, что когда-либо писала Китти. Точнее, те адреса, к которым мне открылся доступ с тех пор, как я начала работать на Китти. А их было не менее пятидесяти тысяч. Когда я спросила Джулию, зачем они ей, она сказала, у нее есть на то свои причины. «Это для хорошего и благородного дела, – сказала она. – Но лучше, если ты не будешь знать подробностей. Тогда тебе не придется лгать».
Я знала, что у меня могут быть большие проблемы, если я передам ей адреса. А проблемы мне были не нужны. Я могла потерять работу и медицинскую страховку, что конкретно сорвало бы мне операцию мечты. Я всеми силами пыталась забыть о просьбе Джулии. Прислать ей адреса было для меня делом пяти минут, но я не могла поступить так безрассудно. И все же я не могла выкинуть из головы нашу встречу. Джулия, Лита и книга Верены Баптист лопнули пузырь моей повседневной жизни.
Чтобы хоть как-то отвлечься, я разогрела порцию лазаньи из индейки (230 ккал) и включила телевизор, поставив тарелку на журнальный столик перед собой. По телевизору шел новостной блок Шэрил Крейн-Мерфи. Она обсуждала убийство Симмонса и Грина; каждый канал считал своим долгом осветить подробности этого дела. Вид транспортной развязки и окровавленных мешков уже начал мне надоедать.
– Заслужили ли они такую ужасную смерть? – спрашивала с экрана Шэрил Крейн-Мерфи. Когда она говорила, то смотрела прямо в камеру, будто в дверной глазок, открывающий ей с ее столика в Нью-Йорке обзор на всю Америку. «Я вижу тебя, зритель. Я одна из вас». – Что ж, как глубоко верующий человек, я считаю, что любое убийство – это страшный грех. И все же мне не жаль этих негодяев. Можете осуждать меня.
Шэрил Крейн-Мерфи напоминала пожилого политика, такого дедулю в костюме
Я уныло пролистывала каналы в надежде найти что-нибудь, не связанное со смертью двух насильников, и попала на один из каналов «Остен Медиа» – Китти давала интервью. От Китти невозможно было скрыться.
– Я уже показывала вам, как позировать на фотографиях, чтобы бедра казались стройнее, – щебетала она. – А теперь поговорим, как удачно скрыть…
Я вновь переключила на Крейн-Мерфи:
– Должен быть принят закон о том, чтобы любого военнослужащего, уличенного в изнасиловании, кастрировали – без анестезии! Серьезно, мне стоит баллотироваться в Конгресс.
Я поедала лазанью, наблюдая, как Шэрил Крейн-Мерфи вращает безумными глазами и стучит кулаком по столу. Внизу экрана ярко-желтой лентой проплывала надпись «Срочное сообщение». Шэрил поправила свой наушник и объявила, что стали известны предварительные результаты вскрытия Симмонса и Грина: у обоих мужчин в глотке обнаружили одинаковые, туго свернутые в трубочку крошечные клочки бумаги. «Дженнифер». Вот и все, что там было написано.
– Что еще за Дженнифер? – спросила Шэрил Крейн-Мерфи.
От одной только мысли о бумажных посланиях в глотках мертвецов меня затошнило; я отодвинула тарелку. Я выключила телевизор и потянулась к телефону, чтобы позвонить маме. Мы разговаривали раз в пару дней. Если я не звонила, она начинала волноваться.
– Что за Дженнифер? – раздалось в трубке вместо приветствия. Мама никогда не пропускала новостной блок Шэрил Крейн-Мерфи. – Я тебе не рассказывала, что твой отец хотел назвать тебя Дженнифер? Тогда каждую третью девочку звали Дженнифер.
Она продолжала обсуждать преступление, рассказала мне, как несколько часов стояла в ужаснейшей пробке в тот день, когда нашли тела. Я лишь что-то согласно мычала в ответ. С тех пор как Делия переехала в дом для престарелых, мама жила одна в доме на Харпер-лейн. Я понимала, что ей там очень одиноко. Я всячески призывала маму и Делию продать дом и избавить нашу семью от этого каменного мешка с тусующимися вокруг него гляделами. Несмотря на мои бесконечные «Подумайте, как выгодно можно продать бывший дом Мирны Джейд. Особенно сейчас!», убедить мне их не удалось. Они были очень привязаны к этому месту. Для них это был дом родной. Читая книгу Верены, я столько раз в своих мыслях переносилась на Харпер-лейн, что мне начало казаться, будто я только-только уехала оттуда, хотя я не переступала порог дома Мирны Джейд уже четыре года.
Конец ознакомительного фрагмента.