Difficult to cure
Шрифт:
«Чёртова эмпатка, чтоб ты провалилась со своими чёртовыми трансляциями», — в каком-то обречённом упоении думал он, зарывшись носом в её волосы.
Опасность определённо миновала, причём опасность прямо-таки смертельная. Адреналин не позволял пока полностью расслабиться и насладиться послевкусием спонтанного нетрадиционного эмпатического сеанса, заставляя думать. Игорь язвительно поздравил себя с обретением завидного навыка довести девицу до исступления одними объятиями, после чего оценил пережитый опыт как весьма занятный и требующий анализа, мысленно посмеялся над этой идеей и уже вполне трезво призвал взять себя
— Спасибо, — пробормотала она. — Ты что-то про чай говорил? Время есть?
Он глянул на часы на каминной полке: с момента, когда они вошли в кабинет, прошло шесть минут, причём их страстное слияние заняло от силы минуту.
— Ты как, сама до кресла дойдёшь? — держать непринуждённый тон было куда легче, чем после поцелуя; да что там — даже воспоминания о нём перестали вызывать перепады температуры и перебои сердечного ритма, вот где истинное чудо.
— Да, наверное, — неуверенно отозвалась Иванна, отстраняясь. — Секунду.
На этот раз обошлось: держась за подставленный локоть, она встала на одну ногу и подвигала в воздухе пострадавшей стопой.
— Нормально, потянула слегка, должно быть, — резюмировала она, вставая на обе ноги и выпуская его локоть. — Пойду достану чай, — наконец подняла глаза она.
Прошло в общей сложности около четверти часа от апогея разборки в гостиной до начала чайной церемонии, и трудно было поверить, сколь радикальным метаморфозам подверглась атмосфера кабинета.
Исключительно кроткая и безопасная, невероятно уютная Иванна разлила чай, подлила в заварник горячей воды и забралась со своей чашкой в рабочее кресло, так что, какие бы там ни были провокационные, колени надёжно прятались под письменным столом. Игорь сидел на гостевом стуле и решал мучительную дилемму — применять Обливиэйт или нет, решительно отгоняя вопрос «а если таки применять, стоило ли ограничиваться мысленным прелюбодеянием?»
Объективно, произошедшее было ценнейшим опытом в рамках эмпатических практик, требующим тщательного разбора и проработки, субъективно же он честно осознавал, что на разбор и проработку лично у него однозначно не достанет здорового цинизма. Опять таки — если изменять воспоминания, то как? С какого момента? Насколько это честно с его стороны? Стоп, о какой честности тут вообще может идти речь?
— …и внимания обращать не стоило, типаж просто такой, противный.
— Что, прости? — отвлекшись от диалектических раздумий, переспросил он, неожиданно отметив небывалое для себя отсутствие пристального внимания к словам собеседника.
— Я говорю: сижу, никого не трогаю, а этот проходит мимо, видит, что зелья читаю, и спрашивает: и давно это ты в отличники по тэ-и записалась? Типа я должна всё свободное время к коллоквиуму завтрашнему готовиться! — возмущённо фыркнула Иванна. — И слово за слово…
— Ты достаточно знаешь для зачёта, — уверенно отозвался Игорь.
Зная нелюбовь Иванны к предмету и имея широкие возможности применить индивидуальный подход, он смог исподволь подтянуть её знания до приемлемого уровня по теории и даже отработать необходимый минимум практики. Сделать из неё отличницу было бы совсем не сложно, но особой надобности в этом, кроме как потешить собственное профессиональное тщеславие, он не видел.
—
— Я его на планёрке завтра утром похвалю, будет в настроении, — отмахнулся он и едва сдержал улыбку в ответ на её радостно засиявшую физиономию. — Ты вообще как чувствуешь, что нервы на пределе, сразу мне говори без сомнений, твои нервы — не предмет игры в благородство, это вопрос здоровья. Причём, не только твоего.
Иванна поёрзала в кресле, обдумывая следующую реплику.
— Я всё ещё порой чувствую себя какой-то ущербной из-за этого всего, — буркнула она. — Не знаю…
— Я тебе прямым текстом говорю уже который раз: эмпатия — это не инвалидность, — перебил Игорь. — Просто повышенная восприимчивость, которая доставляет много хлопот, если не уметь с ней работать. Это что-то вроде третьей руки, которой ты учишься владеть, — как всегда, стоило на ум прийти подходящей аналогии, дальше он выдал буквально на одном дыхании: — Если не отработать координацию, от этой руки будет больше вреда, чем пользы, но мы с тобой уже практически добились того, что ты можешь держать в ней зонтик. Депрессия в данном контексте — как волшебная палочка или, проще, нож в этой руке, что чревато опасностью и для тебя, и для окружающих.
Объяснять предмет на примере аналогий с эмоциональной окраской он очень любил за доходчивость метода; студенты как правило понимали и запоминали на раз. Сработало и сейчас: Иванна, подумав, со вздохом признала его правоту.
— Ладно, ещё не хватало комплексовать из-за этого, — мотнула головой она. — Уж тогда и из-за близорукости надо будет до кучи. Ещё чаю?
Он кивнул, поймав себя на мысли, что готов её расцеловать. Не в том смысле, чтобы прямо расцеловать, а так, фигурально. Она вообще ни жестом, ни словом — ничем не выдавала, что только что между ними случилось нечто, выходящее далеко за всякие рамки. К чёрту Обливиэйт, она способна сама всё осмыслить и сделать правильные — он был полностью в этом уверен — выводы. Надо будет тщательнее порыться в литературных источниках. Надеяться, конечно, глупо, но вдруг всё же найдётся монография, описывающая нечто схожее?
Чаепитие, к обоюдному сожалению, пришлось завершить довольно быстро. Стоя у выхода, Иванна серьёзно поблагодарила его за то, что не позволил наделать глупостей, он ещё раз велел следить за настроением и, если что не так — сразу идти к нему. Иванна кивнула и едва собралась шагнуть за дверь, как он остановил её и обнял. Просто крепко обнял, желая отчасти проверить себя, отчасти взять немного тепла про запас. Иванна расплылась в улыбке и, ни слова не проронив, порывисто обняла в ответ, транслируя в этот раз только то самое желанное тепло.
— Ну всё, ступай, — он отпустил её, развернул лицом к дверям и, благоразумно отказавшись от дружеского ускоряющего шлепка пониже спины, ускорил её лёгким хлопком между лопаток.
— Счастливо! И спасибо, — бросила она через плечо и скрылась из кабинета, оставив Игоря наедине с новой порцией вопросов.
Интересно, на сколько хватит эффекта? Смотря на вещи объективно, заводить кого-то для «разрядки» среди преподавательского коллектива было бы в высшей степени неблагоразумно, искать кого-то вовне — энергозатратно, а от одной мысли вернуться к прежним знакомствам вообще отпадала всякая необходимость кого-либо искать.