Дикарь
Шрифт:
Только три недели, как он приехал сюда. А сколько воды утекло с тех пор! Дима никогда не забудет того раннего утра, когда вместе с Машей и Сережкой входил по трапу парохода, который должен был увезти всех троих в Петроград.
После трехчасового пути они очутились в столице. Все трое отправились на один из вокзалов, рассуждая по дороге, куда им двинуться прежде всего.
Дима останавливался почему-то на городах Привислинского края. Зоя Федоровна Ганзевская успела за короткие часы их знакомства столько хорошего рассказать мальчику о своей второй родине — Польше, что Диму невольно потянуло туда.
И вот
После долгих скитаний по окрестностям, решили поселиться в хате кузнеца, жившего в двух верстах от города, на перекрестке двух дорог.
Кузнец, заручившись, что юнцы будут ему аккуратно платить, не предъявил к ним никаких требовании и впустил их к себе жить.
Дети принялись за приведение в порядок грязной и полуразвалившейся избы вдового кузнеца, сделали новое убежище более или менее сносным для жилья, приобрели в городе кое-что для хозяйства. Покончив с вопросом о жилище, надо было позаботиться и о месте, или, по крайней мере, о работе для всех троих. Дима пустился в поиски. Ему посчастливилось сразу. В местной газете он вычитал о том, что во вновь учреждающуюся в городе артель требуются работники-рассыльные.
Решив не брезговать никаким трудом, мальчик отправился по указанному в объявлении адресу. Нужно было внести залог, и Дима внес старшине артели те деньги, которыми его снабдили дома.
Надев красную фуражку рассыльного, Дима стоял теперь на углу у перекрестка улиц, рядом с разносчиком газет. Симпатичная ли внешность юного рассыльного, энергичное ли и умное его лицо или просто его молодость оказывали свое действие, но публика почему-то охотнее обращалась с поручениями к мальчику, нежели к его старшим сослуживцам по артели и Дима всегда имел работу. Он выходил из дому в девять утра и освобождался лишь к девяти вечера. Целый день кружил Дима по городу, не жалея ног и, чугь живой от усталости, возвращался с наступлением сумерек домой за две версты от города, в приютивший их старый домишко кузнеца.
Тут он с жадностью накидывался на ужин, приготовлявшийся на керосинке Машей, которой было поручено вести их несложное хозяйство до поры до времени, потому что и Маша решила тоже приискать себе заработок.
Один только Сережка не заботился ни о чем, ни о заработке, ни о месте. Пока юный Стоградский в поте лица добывал себе кусок хлеба, а Маша хлопотала «по хозяйству», стряпая, стирая и штопая белье и платье Димы и Сережки, последний лодырничал. Он валялся целыми днями с утра до вечера под теныо деревьев, курил и читал газеты, которые доставал на Димины деньги, выпрашивая, то у него, то у Маши из хозяйственных «сумм». О том, что ему необходимо служить или работать, он и не думал вовсе, благо и обед, и кров, и даже чтение книг — все это доставалось даром.
И когда Маша робко заикалась брату о том, что и ему пора последовать
— Что он мне за указ, твой Димка! Сделай милость, рассуждения какие! Странная ты, если не понимаешь, что сунься я на место проситься, сейчас документы, паспорт потребуют; тут мне и крышка! — и Сережка, гордо закидывая ногу на ногу, забрасывал под голову руки и пускал колечком дым из папироски, которой он теперь, кстати сказать, не выпускал изо рта.
Маша молчала, убежденная его доводами, и снова принималась варить, чинить, чистить и стирать.
А Дима Стоградский в это самое время носился из одного конца города в другой, исполняя чужие поручения..
За этой работой он в одну неделю исхудал до неузнаваемости.
Один из его постоянных клиентов, назвавший себя Неминым и всегда участливо относившийся к мальчику, обратил внимание на такую нежелательную перемену.
— Вы, должно быть, очень устаете, юноша! — сказал он как-то, внимательно всматриваясь в заметно уставшее лицо Димы. — И ноги у вас болят от такой беготни, конечно?
— Болят, немножко, — смущенно признался Дима и доверчиво улыбнулся своему новому знакомому.
Немин положительно нравился мальчику с той их первой встречи, когда он подошел к Диме и передал какое-то письмо с поручением отнести по адресу. Часто потом, совершая ежедневные свои экскурсии по городу, Дима имел своим спутником Немина и болтал с ним, насколько мог и умел непринужденно болтать всегда замкнутый и серьезный от природы Дима.
— Да, трудно… Ноги болят нестерпимо, и мучительно устаешь, бегая по солнцу, по этим душным, раскаленным городским улицам, — искренне доверчиво сорвалось у Димы во время одной из таких бесед.
После этого Немин поспешил отыскать мальчику более подходящее место. В канцелярию частного мужского пансиона Верта требовался переписчик на пишущей машине. Немин знал Верта и рекомендовал ему Диму. Последний не сумел бы напечатать ни строчки, но и тут добрый волшебник Немин вызвался научить мальчика писать на машинке.
В летние месяцы школьных вакаций в канцелярии пансиона Верта дела было немного, и Дима, потихоньку приучаясь к своей новой работе, чувствовал себя на седьмом небе. В просторной комнате, выходившей окнами в сад, было хорошо, светло и не душно. Работа на пишущей машинке, не представляя из себя никакого особенного труда, являлась сама по себе уже много легче труда рассыльного, снующего по городу во всякую погоду. В четыре часа дня Дима уже освобождался от работы, и если не спешил домой, то отправлялся в пансионский сад, где его ждали шесть оставшихся на лето пансионеров; или же на набережную, где встречался с Неминым, всегда сидевшим в этот час на одной и той же лавочке за чтением газеты.
Иногда он провожал Диму до опушки леса. Впрочем последний всячески старался уклониться от таких проводов. Дима был осторожен. Он не хотел кому бы то ни было открывать своего убежища, где жили его беспаспортные друзья. Открывать свое место жительства значило бы выдать их с головою чужому, мало знакомому человеку. И Дима предпочел не посвящать своего нового знакомого приятеля в тайну существования на свете Сергея и Маши.
ГЛАВА II
Пансионеры Верта. — Близкие громы