Дикарь
Шрифт:
– Я тоже люблю тебя, - сказал Джек. Но потом посерьёзнел, лицо его вытянулось.
– Они собираются запереть меня, Харпер. Мне пришлось… Я должен заплатить за то, что сделал с одним из найденных мальчиков.
– О, Джек, нет, - прошептала Харпер, качая головой.
– Никто тебя за это не винит. Следователи видели фотографии, Джек. Агент Галлахер посмотрел видео. Они знают, что произошло на самом деле, знают, что у тебя не было выбора и тебе пришлось защищаться. Никто не собирается тебя арестовывать.
Джек
– У меня нет неприятностей?
– Конечно же, нет. Ты - жертва. Единственный выживший.
– Она улыбнулась.
– Когда-нибудь о тебе напишут книгу, и тебя будут считать настоящим героем.
Он удивлённо взглянул на неё, и облегчение на его лице было таким сильным, что у Харпер снова навернулись слёзы на глазах.
«Он думал, что его хотят закрыть в клетке? Он был готов заплатить за убийство другого мальчика. Какое огромное чувство вины он должно быть испытывает! Хотя виновен во всём только один человек - Исаак Дрисколл. Кто бы ни убил его, я так рада, что он мёртв. Плохо так думать, но… если бы он был жив, у меня был бы огромный соблазн расправиться с ним».
Они ещё немного целовались, наслаждаясь жаркими объятиями. Харпер сходила с ума от ощущения грубой, покрытой шрамами кожи, от жара тела, особенно ощутимого в прохладной хижине, от восхитительного истинно мужского запаха.
Через минуту она посмотрела в глаза Джеку, беспокойство, которое она испытывала, свербело внутри, желало быть озвученным. Теперь только честность, только правда. После всего через что они прошли вместе, невозможно было молчать, юлить или стесняться.
– Я беспокоюсь… что, когда ты обучишься, узнаешь лучше окружающий мир и изменишься… когда ты станешь тем, кем тебе предназначено быть, ты… оставишь меня. – Прошептала Харпер и робко опустила глаза.
Но Джек убрал волосы с её лба и поцеловал, заставив поднять подбородок и встретиться с ним взглядом.
– Ты думаешь, что все, кого ты любишь, рано или поздно бросят тебя.
– Я…
– Я понимаю, - прошептал Джек.
– Меня тоже бросали. Мне лгали, меня предавали. Я знаю, что мне ещё многое предстоит узнать о мире. Но, Харпер, я не ребенок. Я - мужчина, и знаю, кто принадлежит мне и кому принадлежу я.
– Он помолчал, пронзительно глядя на неё.
– А ты знаешь, что деревья разговаривают друг с другом?
Харпер нахмурилась в удивлении и непонимании.
– Нет.
– Так и есть. Они хранят секреты
Её сердце билось от любви к нему, от сладости и нежности того, что Джек ей рассказывал. Она кивнула.
– Да, я услышала.
Он провёл большим пальцем по её щеке, снимая слезу счастья губами, пробуя её на вкус. Харпер улыбнулась, обнимая Джека, и на мгновение замерла. Она могла бы заснуть здесь, если бы не знала, что им нужно возвращаться. Если бы не знала, что, по сути, они незаконно находятся в этой хижине.
– Ммм, - промурлыкала Харпер, на мгновение, отодвигая реальный мир в сторону, забывая обо всём, страстно желая оставаться в этом моменте бесконечно долго. Остаться в нём навсегда.
Они ненадолго засыпали, просыпались и вновь занимались любовью. Дикий волк был рядом или нежный молодой олень - ей было всё равно. Харпер задалась вопросом, сможет ли она вызвать волка взглядом, движением или прикосновением. Приманить. Сделать так, чтобы он полностью потерял контроль. Чтобы остались лишь голые, дикие, первобытные инстинкты… Восхитительная дрожь предвкушения пробежала по её телу. Она теснее прижалась к Джеку, наслаждаясь теплом его груди.
– То, что ты рассказал о деревьях, напомнило мне кое-что.
– Хмм… что же, - промурлыкал Джек ей в волосы.
– Когда я очнулась в больнице, я почти ничего не помнила. Всего пару моментов. У меня было всего несколько вспышек воспоминаний. Например, я помнила, как злилась на родителей, особенно на маму. Она заставила меня постричься из-за того, что в школе мне в волосы попала жвачка, и стала похожа на мальчика.
– Она тихо рассмеялась, но потом вздохнула.
– Последнее, что я помню, это то, как я думаю, что никогда не прощу ей этого. Надеюсь, мама понимала, что я просто была капризным ребенком, но… - Она судорожно вздохнула. – Ещё одна вещь, которую я постоянно слышала в своей голове: голос, говорящий мне: «Живи!». Это было похоже на крик, почти требование. Может быть, это был голос моего отца. Может быть, ангела, Бога. Не знаю.
Она наклонила голову, глядя на Джека снизу-вверх.
Он замер, слушая с напряженным вниманием.
– Но он всегда казался мне… реальным. И это слово, одно единственное слово приходило ко мне снова и снова на протяжении многих лет, когда я хотела сдаться. Это требование. Можно сказать… внутренний шёпот. Идущий из глубины души. Он помогал мне идти дальше, помогал держаться, помогал выжить…
<