Дикарь
Шрифт:
Меж тем сверток лег на стол, и маг отбросил края ткани.
— Прошу, — сказал он, отступив к ложу.
Верховный сделал шаг.
Он уже понял, что видит пред собой. И увиденное наполнило сердце одновременно восторгом и гневом. Да как посмел этот человек вовсе прикоснуться к подобной вещи?!
— Вижу, вы узнали. Мы, право слово, не сразу поняли, что это такое, — маг не собирался замолкать. Взгляд его сделался холодным и злым.
Маска.
Лицо, сделанное из золота, столь умело, что казалось живым. Спящим. Еще мгновенье, и дрогнут веки, а губы
— Вернее мы знали, что это, но понятия не имели об истинной ценности.
И не имеют.
— Маска Солнцеподобного, верно? — не успокаивался маг. А у Верховного появилось стойкое желание убить проклятого.
За его речи.
За наглость.
Просто за то, что он, такой, существует и нарушает заведенный порядок.
— Её нашли в лагере мешеков, когда сняли осаду. И включили в число трофеев. Наверное, повезло, что не отдали на переплавку. Все-таки золота в ней прилично.
Золото.
Они и вправду торговцы по сути своей. Все-то меряют золотом. Что ж, пускай. Дрогнувшие-таки пальцы Верховного коснулись золотой щеки. И та отозвалась хорошо знакомым теплом.
— Но мы бережно относимся даже к тому, чего не понимаем, — маг все-таки опустился на ложе. — Я чувствую силу, в ней заключенную. И был бы несказанно благодарен, если бы вы сочли возможным пояснить мне, несведущему, её природу.
Будто он способен понять.
Или, хуже того, принять.
— Это маска первого жреца. Того, кто заключил договор с Солнцем, — произнес Верховный, с сожалением убирая руку. — И получил благословение его. Солнце коснулось человека, однако плоть его была слаба и не способна выдержать это прикосновение. Она вспыхнула. И обратилась божественной волей в золото.
Вовсе не то золото, которое добывают на копях Императора. Но об этом Верховный не скажет. Ни к чему.
— Он получил великий дар. И великую силу. Эта сила хранила империю мешеков многие годы, — маска вновь казалась лишь маской, но Верховный знал, что она притворяется.
Испытывает.
Всматривается в него, прицениваясь, достоин ли он, слабый человек, великой милости.
— И в год, когда слабеющие небеса стали ронять на землю пламя, эта сила привела к берегам мешеков большие лодки и людей, полагавших себя избранными. Они принесли с собой пламя и железо, но этого оказалось недостаточно. И тот, кто был благословен солнцем, забрал жизни этих людей, а еще их корабли и их знания. Он велел строить суда. Он посадил на них мешеков. И увел за собой, спасая от гнева разоренных небес.
— И привел сюда, на земли, которые принадлежали людям.
— Мешеки тоже люди, — возразил жрец, набрасывая на маску золотой полог. В сундук возвращать не стал, но взмахом руки велел подойти прислужнику. — Случилась война. Большая война. И он, тот, кто возвел первую пирамиду нового мира, положил в основание её свое сердце. Руки он отдал воинам и мастерам. Ноги — земледельцам, ибо земли нового мира родили не столь обильно.
— Как-то… жутковато звучит.
— Предания не бывают добрыми, — сказал Верховный, более не испытывая неприязни
— Но не отказался от нее, верно?
— Верно.
— На самом деле весьма странно слушать эту… историю. У нас имеется собственная. О мире, который существовал, пока однажды не разверзлись небеса, дабы излить звездный огонь. О том, что огонь этот вызвал многие разрушения и поверг народы в страх. И еще о том, как вслед за огнем демонами преисподней пришли в этот мир люди со смуглыми лицами и острыми зубами.
Маг сложил руки поверх живота, наличия которого, казалось бы, не стеснялся. Пальцы его были длинны и белы, ногти, покрытые черным лаком, округлы. На мизинце поблескивал синий камушек.
— Эти люди прошлись по разоренным землям, всюду устанавливая свой порядок. И не было никого, кто сумел бы встать на их пути. Врагов они повергали в трепет.
Верховный прикрыл глаза.
Ему отчаянно хотелось завершить встречу, отдать магу все, чего желает он, лишь бы, наконец, поскорее спуститься в подземелье. И там уже, в тиши, в одиночестве, вновь прикоснуться к чуду.
— И когда последний оплот, великая некогда империя, пала, то люди эти провозгласили себя потомками богов. А еще… — маг сделал выразительную паузу. — Еще они заявили, будто бы знают, как защитить земли свои от гнева.
— Они возвели пирамиду.
— Верно, — маг провел пальцами по животу. — И принесли в жертву тех, кто не желал смириться. Об этом жертвоприношении у нас довольно много пишут. Но, говоря по правде, мне всегда казалось, что число жертв несколько преувеличено. Все-таки двадцать тысяч человек… это несколько чересчур.
— Двадцать две тысячи триста четырнадцать человек, — поправил Верховный. — Стены храма помнят имя каждого.
— Даже так. Извините, не знал, — маг развел руками. — Это… внушает.
— Мир питается кровью. Богов и людей.
— Да, конечно. Я читал ваши книги. Переводы. Измышления наших ученых тоже, хотя им особой веры нет. Все-таки вы не слишком рады чужакам здесь, не говоря уже о том, чтобы допустить в священное место.
А из него вышла бы неплохая жертва.
Верховный сделал глубокий вдох, вбирая в себя слишком уж цветочный нежный запах человека. Так пристало пахнуть женщине, пожалуй. С другой стороны, не стоило обманываться. Ни рыхлостью, ни слабостью показной.
— Но тогда, много лет тому, после великой жертвы, небеса очистились от тьмы и гари. Вновь выглянуло солнце. А ночи избавились от огня, — продолжил маг, глядя на собеседника внимательно.
Да, пожалуй, жертва из него вышла бы.
— И это убедило даже тех, кто сомневался. В ином случае вашим предкам вряд ли удалось бы удержать земли. Все же их было не так и много.
— Все в воле богов.
— Несомненно, — маг склонил голову. А Верховный решился и хлопнул в ладоши. На звук этот беззвучно сдвинулась стена, пропуская младшего жреца. А с ним и рабов, которые несли сундук.