Дикарь
Шрифт:
— Балуешься, — покачал головой лучник, который, как любой профессионал, уважал серьезное отношение к работе.
— Да ладно. Заслужил. Подохнуть подохнет, но не так героически, как хотелось бы.
— Господин! — взвыл старик, на карачках подползая к мальчишке. — Господин, скажите…
Но тот явно был не в состоянии говорить. Он подвывал и поджимал к себе ногу, из которой торчала рукоять ножа. И сообразив, что толку от мальчишки не добьешься, старик повернулся к разбойникам.
— Прошу вас, — заговорил
— Ишь, как чешет! — восхитился Лучник.
— А то. Язык у него всегда был подвешен, — главарь сплюнул. — Не узнал, Тихарь?
— Прошу простить. Я стар и память моя…
— Не свисти. Память у тебя всегда была отменная. И за то хозяин тебя ценил особо. А теперь что? Постарел, стал не нужен? Вот и прикрепили за щенком приглядывать?
Старик поджал губы.
— А узнать… помнишь, лет десять тому я просил тебя о пощаде?
— Ужвар?
— Он самый. Видишь, узнал-таки.
— Ты нарушил закон.
— Да ладно, — Ужвар хмыкнул. — Подумаешь, девку потискал. Не убыло.
— Она от твоих тисканий скончалась.
— Тоже невелика потеря. И судить ты мог бы иначе. Наложить виру. Я бы заплатил честь по чести. И барону за обиду.
— Это была не первая девочка, — старик распрямился. — Терпение барона иссякло.
— Барона? Да срать было барону на эту шваль. Это все ты, ублюдок.
— И ты решил отомстить?
— Ну почему сразу отомстить? Скорее уж воспользовался случаем. Выполнил работу, заодно вот… как ты там? Отомстил. Ну да недосуг мне тут с вами.
Миха следил за Лучником. Он позвоночником чувствовал, что из этой пары именно Лучник представляет серьезную опасность.
— Вот, напоследок, — Главарь вытащил из кармана красный камушек, яркий, что искра. — У вас будет время. Сотня ударов сердца.
Это минута, чуть больше.
При норме, конечно. Сейчас сердце Михи стучало куда как быстрее.
— Успеешь убраться с острова, выживешь, — Главарь подбросил камушек в ладони. — Только с этим хромым ублюдком…
— Я не ублюдок! — взвился мальчишка, позабыв о боли.
— Да похрен, главное, с ним ты далеко не уйдешь. А вот сам если, сам выберешься.
— Погоди, — остановил Лучник.
Он подошел к телу мага, пнул его легонько, проверяя, не шевельнется ли тот. Потом наклонился и одним широким движением вспорол горло.
Затем взялся за древко стрелы, потянул, упираясь в тело ногой. Вытащив, покрутил наконечник и резко обломал стрелу у основания. Наконечник исчез среди лохмотьев, под которыми — Миха готов был поклясться — скрывалась нормальная одежда.
Со второй стрелой лучник проделал то же. А вот слугу трогать не стал. И что
Не то ли, что для магов особые стрелы имеются? И наверняка достать их непросто.
— Что, Тихарь, страшно? — Главарь продолжал крутить камешек. — А мне-то как страшно было, когда вешать собрались.
— Жаль, что не повесили.
— Ну да, ты эконом, а барон наш все одно экономней. Зачем вешать того, кого продать можно.
Миха почти услышал, как старик заскрипел зубами.
И не сдвинулся с места.
— Ты помолись, помнишь, мне советовал? Мол, боги помогут. Мне и вправду помогли. Глянем, что с тобою будет.
И камень слетел с ладони, ударился и раскололся на искры.
— Уходим, — рявкнул Лучник и, отступив в тень, исчез. А за ним и главарь. Миха слышал еще шаги его, поспешные, даже весьма.
Сто ударов сердца — это довольно много.
Если не тратить время зря.
И Миха поднялся.
Глава 20
Глаза императора отливали желтизной. И взгляд этот заставлял цепенеть. Ирграм вдруг подумал, что если он умрет, здесь и сейчас, то это будет не самый худший вариант.
Здесь и сейчас.
— Говори, — сказал Император. И Верховный, стоявший за его спиной, повторил:
— Говори. И боги видят, что не стоит лгать.
Лгать поздно.
А вот с Варенсом, который проявил такую непозволительную болтливость, Ирграм еще побеседует. Если сам жив останется.
— Я могу ошибаться, — по шее тек холодный пот. И по бокам. Нижняя рубаха намокла, прилипла к телу.
— Но ты не считаешь, что ошибаешься, — Жрец наполнил высокую чашу. — Пей, маг. И не стоит бояться. Не тебе.
Вода.
Просто вода.
Сложнее всего отравить именно воду. Но к чему яд, когда ему просто-напросто могут вырезать сердце? Господин бы вырезал. И отнюдь не потому, что не любил дурных новостей. Кто их любит?
Нет.
Дело в знании.
Опасном. Смертельно опасном знании.
— Не думаю, — Ирграм допил воду и успокоился. В конце концов, терять ему нечего. Он осмелел настолько, что выдержал взгляд. — Мое зелье работает на родстве крови. Эту девочку прокляли, что верно. И проклятье было сильным. Иным, нежели то, которое унесло жизнь вашей жены.
Голос и тот почти не дрожал.
Только в груди закололо. Все-таки яд? О местных ядах почти ничего не известно. Но если так, то пускай. Ирграм делает, что должно.
— Но вместе с тем по сути своей оно проще. И потому мне известен был состав зелья, которое способно вобрать в себя разрушительную суть, вытянуть из крови и плоти. Скоро девочке станет плохо. Ее тело, излечиваясь, поспешит избавиться от дурных жидкостей. И потому рядом с ней должен быть человек, который поможет процессу очищения.