Дикарь
Шрифт:
И ведь не зверь выбил — голем.
Быстрый оказался, с-скотина этакая. Еще и с палкой. Правда, Магистр обещал, что скоро палка сменится настоящим оружием, и Миха ему верил.
Рык стал ниже. А зверь тяжело бухнулся на передние лапы.
Несуразный он все-таки.
Но челюсти здоровые. И когти внушительные. Вот только в природе такие когти нужны совсем не для того, чтобы соперников драть. Ими камни переворачивают. Или землю роют. Или еще для какого мирного занятия используют.
Откуда Миха это
Он не знал.
— Я не хочу тебя убивать, — сказал он зверю, заглянув в желтые глубоко посаженные глаза. И принюхался. Да, запах рыбы был терпким тяжелым. Стало быть, ею-то зверь в основном и питался.
Правда, от мяса он тоже не откажется.
При случае.
Миха подавил вдох. И позволил зверю подойти ближе. Бегать по арене, развлекая Магистра и гостей его, желания не было. Он бы и зверя не тронул. Но… коротко рявкнув, тот вдруг сорвался с места.
Быстрый.
И ловкий.
Вот только Миха быстрее. Он взлетел, чтобы оказаться на широком загривке. И когти привычно пробили толстую шкуру.
А Миха в очередной раз удивился, что у него есть когти.
Но это хорошо.
Когтями горло рвать легче. Миха, конечно, и так бы справился. Но когтями оно как-то сподручнее, что ли.
Зверь вот тоже оценил. Завыл, затряс шеей, норовя Миху скинуть. После и вовсе лапой достать пытался.
Хрен тебе.
Миха подтянулся повыше.
Вот и нужное место. Шея оказалась короткой, и пусть защищена была она коркой свалявшегося меха, да разве ж это защита? Миха освободил одну руку, и сжал коленями шею твари. Та заверещала совсем уж тонко, жалобно.
— Извини, — сказал Миха и ударил туда, где шея сочленялась с черепом.
Первые два позвонка — самые хрупкие. Миха это знал. Правда, вновь же, понятие не имел, откуда. С другой стороны, знание не обмануло, руки тоже.
Удар был точным.
И что-то внутри зверя хрустнуло. Он покачнулся, а потом медленно, словно нехотя, стал заваливаться на бок. Миха успел соскочить и даже отбежал, чтобы вконец не изваляться: бока зверя покрывал слой желтоватой слизи, которая защищала мех.
Дернулись задние лапы.
И зверь затих.
Совесть вновь очнулась, нашептывая, что животное-то не виновато. Что убивать надо людей. Особенно тех, кто Миху изуродовал. И Миха с совестью согласился.
Убьет.
Обязательно.
Босые ступни Верховного коснулись шелковой глади ковра. И он привычно упал ниц, вытянув руки вперед. В спину стрельнуло болью, заныли плечи, подсказывая, что нынешняя ночь также будет бессонной.
Слаб человек.
И духом, и телом. Особенно телом.
— Встань, мой друг, — прозвучал мягкий голос.
Не сразу прозвучал. И эта пауза, почти неощутимая, больно царапнула сердце. Неужели за те две седмицы, которые Верховный провел в подземельях,
Темнокожие рабы помогли распрямиться.
Подняли.
— Присядь. Раздели со мной трапезу, — Император поднял вялую руку, указывая куда-то вглубь залы. И сердце замерло. А что если гнев его был куда более глубок? Что, если поднесут за столом чашу с ядом? Или, паче того, ляжет змеею на шею удавка?
Или…
Жреца уложили на низкое вытянутое ложе, покрытое шкурой горного льва. А ложе поднесли к столу.
— Я давно желал видеть тебя, — в голосе Императора звучала тень упрека. — Но мне сказали, что ты там, куда нельзя ступить человеку непосвященному.
— Прости, мой повелитель, — жрец прижал обе руки к груди. — Я исполнял обычай.
— Молился.
— Да.
Поднесли глубокую чашу воды, на поверхности которой плавали желтые лепестки. От воды тонко пахло ароматными маслами, но запах этот лишь усилил то странное беспокойство, от которого Верховный не мог отделаться с самого утра.
— Что ж, я рад, — Император первым опустил руки. — Ибо знаю, что никто так не усерден, не искренен в молитве, как ты, друг мой.
— Благодарю, — теплая вода обняла пальцы.
А потом их ловко, подбирая каждую каплю, отерли мягчайшими полотенцами.
— И знаю, что ты верен мне. Как был верен и моему отцу.
Нехороший разговор.
Опасный.
И сердце вновь сжимается. А рабы вносят огромное блюдо мяса, запеченного с ароматными травами да кореньями. Император первым выбирает кусок, чтобы протянуть его Верховному.
Высочайшая честь.
И опасность не меньшая. Сколькие отошли, приняв угощение из рук Императора?
— Именно потому я и ждал твоего возвращения. Всякий раз, когда нуждался я в совете, я получал его. И советовал ты не ради выгоды своей либо храмов, но говорил, что думал.
С мяса на пальцы потек липкий жир, и Верховный едва успел подставить под руку кусок сухой лепешки.
— В том мой долг.
— Не только твой. Но многие помнят не о долге, но о выгоде, — Император покачал головой. — Если бы ты знал, как они меня утомили.
Мясо было сочным и сладким.
— Окружили стаей шакалов. И воют, и ноют, и спешат подсунуть своих женщин, который вдруг оказалось множество. И где они были, когда я искал свиту для моей Милинтики? — теперь голос дрожал от гнева. — Тех, кто будет служить ей в загробном мире верой и правдой? Кто сопроводит по радужной лестнице? Скрасит время ожидания? Позаботится? Почему тогда они молчали?
Император откинулся на подушки, и кусок мяса, к которому он не прикоснулся, выпал, чтобы быть подобранным собакой. Другой пес нырнул под руку человеку, жадно облизав смуглые сухие пальцы его.