Дикарь
Шрифт:
Необычайное признание.
– Почему?
Амулет раскачивался на толстой цепочке. Манил. Просил взять себя в руки, обещая, что отступят и слабость, и предательская дрожь в руках. Спина разогнется. И уйдет холод, что пробирается в кости, несмотря на меховые одеяла и покрывала из тончайшей шерсти.
– Неужели не желаешь занять мое место?
– Нет, – Нинус мотнул головой. – Я не справлюсь. Я хочу, чтобы вы жили. И долго. Чтобы одарили меня копьем и щитом. Чтобы позволили выступить за веру. Я желаю под вашей рукой бороться с ересью,
Камень блеснул.
И Верховный поднялся.
– Верховный жрец из меня не выйдет. Я слишком прямой. Неудобный. Я не понимаю в политике. Я не буду угоден Императору. Я недолго продержусь на вашем месте. А на своем принесу пользу. Вам и вере.
Пальцы коснулись амулета, и их обдало теплом. Волна его прокатилась по телу, снимая боль. И впервые за долгие годы развернулись легкие, застучало ровно сердце, будто ожило, наконец.
Верховный едва сдержался, чтобы не отбросить проклятую вещь.
Они думают, что его можно купить этим вот?
Хотя… пожалуй, что можно.
Хитрые твари.
И Нинус прав. Он не справится. Не с ними.
Верховный надел цепочку.
– Хорошо, – он наклонился и коснулся лба жреца собранными в щепоть пальцами. – Я благословляю тебя. А им скажи, чтобы прислали кого-нибудь, кто будет таскать эти шкатулки. Не стоит нам самим лишний раз их трогать.
Глава 6
Магистр с высоты балкона наблюдал за тем, как по вытоптанному пятачку земли мечется химероид. Снова. Довольно забавное, следовало признать, зрелище. Вот он припал к земле. Вот скользнул влево, норовя зайти противнику за спину. Нырнул под удар хлыста, почти добрался до того, кого весьма искренне ненавидел, и откатился, так и не прикоснувшись.
– Он весьма упорен в своем желании убить, – осторожно заметил Ульграх.
И отвесил поклон.
Это льстило. Определенно.
– Что ж, в таком случае весьма надеюсь, что ваш наставник понимает, что делает, – Магистр отвернулся. – Право слово, я бы не рискнул вооружить его даже вилкой, не говоря уже о настоящих клинках.
– О, мастер Эду совершенно точно знает, что делает. Он и меня учил.
Ульграха передернуло. Верно, воспоминания не относились к числу приятных.
– Он придерживается мнения, что человек, который хочет жить, выживет. И научится пользоваться собственным телом.
Химероид выронил клинок и закрутился.
– Главное, чтобы он его не убил.
– Кто и кого? – с вежливой улыбкой уточнил Ульграх.
– Никто. И никого. Лишние мертвецы нам ни к чему, – Магистр спрятал зудящие руки в складках мантии. Снова ведь. Это все от нервов. От переживаний.
А виною их – Ульграх, который пусть и принес клятву, и старался вести себя так, как надлежит послушному ученику, а все одно стоило ему появиться рядом, и Магистр начинал нервничать.
Следить за словами.
За движениями.
За руками, которые чуть выше
– Как скажете, Магистр, – произнес Ульграх, как почудилось, со скрытой издевкой. – Лишних не будет.
И вниз поглядел. И выражение лица его сделалось таким, что отчего-то пришло понимание: вот этому огромному, обманчиво неповоротливому человеку недолго осталось.
Пускай себе.
– Завтра прибудет заказчик, – Магистр тайком поскреб руку и обругал себя мысленно: зуд сменился ноющей болью. – Надо будет показать товар.
Ульграх поклонился.
И, чуть помявшись, заметил:
– Он не говорит. До сих пор.
– Что ж, и такое случается, – особой беды в том Магистр не видел. Во-первых, в контракте ничего не говорилось про необходимость сохранения речевой функции. Во-вторых, вряд ли кто вообще планирует вести беседы с телохранителем. Иным вон вовсе нарочно языки отрезают.
А тут, так сказать, естественная немота.
Надо будет лишь подумать, как представить это заказчику в выгодном свете.
– Мозг, взяв на себя дополнительную нагрузку, возможно, достиг предела возможностей.
Тварь все-таки попыталась убить наставника. И приближаться не стала, но метнула клинок. Весьма ловко. Даже жаль, что мимо.
– Вот и решил отказаться, скажем так, от лишнего.
– Речи?
– Именно. Все-таки не забывайте, что основа химероида – существо физически развитое, однако при всем том достаточно примитивное.
Магистр сделал глубокий вдох. В воздухе запахло свежей кровью, и этот запах он ни за что бы не пропустил. Плеть же, отпрянув, вспоров кожу на спине, вновь взлетела, чтобы опутать подставленную руку. Рывок. И химероид покатился, пытаясь, правда, остановить падение, но несмотря на всю свою силу – а физически он определенно превосходил наставника – не сумел. Плеть отпустила руку и обрушилась на спину.
Ребра.
– Защищайся, отродье! – долетело снизу.
И Магистр поморщился. Впрочем, не только он. Ульграх потер ребра и пробормотал:
– Он учит хорошо. И не делает исключений. Ни для кого.
– Пускай.
Магистр покинул галерею. И остановился на пороге лаборатории. Пусто. Как же пусто… почти все оборудование, представляющее хоть какую-то ценность, разобрали, уложили в огромные ящики, которые нашли свое место в недрах механического каравана.
Пустота нервировала.
Опустевшие шкафы. Единственный стол, на котором дожидался своего часа очередной образец. Ульграх уже приступил к изменению костной структуры, но еще день или два, и образец тоже придется отправить.
Перенесет ли он перемещение?
Магистр обошел стол, задержавшись у камня, что налился темно-красным тревожным светом. Следовало признать, что руки у мальчишки имелись. Он отлично справлялся, а те мелкие огрехи, которые были допущены, Магистр устранил сам.
И все-таки жаль будет потерять образец.