Дикари
Шрифт:
– Наконец-то ты приехал! – сказал Сулла.
Мужчины обнялись и расцеловались под взглядами многочисленной челяди. Все хотели услужить путешественникам и позаботиться о лошадях.
– Я тебе очень признателен и благодарю за это.
Изгнанник поспешил ему на помощь.
– Право же, – сказал Мерсенна, беря под руку бывшего офицера-легионера, – будь что будет! Я решил бороться вместе с тобой, чем прозябать в дыре... – Он обернулся и посмотрел на безупречные здания, их украшения, настенные фрески, силуэты конюшен для более чем двухсот лошадей; на аллею, ведущую к портику, у подножия которого рабы сооружали мавзолей для Менезия. – Твой великолепный дворец возвышается над столицей мира! –
– Тебе, Нестомарос, я поручаю управлять им. Я сейчас же представлю тебя экономам и управляющим. Ведь ты как раз для этого и приехал...
Они прошли в большой атрий, вслед за ними рабы внесли поклажу. А служанки, потихоньку подсмеиваясь над штанами, которые носила под платьем молодая супруга путешественника, провели ее в отведенные им с супругом покои.
Когда дворцовые управляющие собрались, Сулла объявил им, что отныне своему другу Нестомаросу из Лугдунума он передает бразды правления дворцом и фермами. Отныне они должны будут повиноваться ему во всем.
Нестомарос задавал управляющим различные вопросы, из которых стало ясно, что галл прекрасно разбирается в том, как надо вести дела в Риме. Таким образом, его власть установилась сама собой, как это случилось утром с Суллой.
А заодно Нестомарос приказал собрать всех рабов, где бы они ни работали. Пришли даже те, кто чистил отхожие места, и те, кто занимался счетами, и напыщенные секретари, и неуклюжие носильщики дров из терм с мозолистыми руками, и разодетые служанки, и накрашенные флейтистки. Они молчаливо топтались в атрии. Изгнанник с подобающим галльским акцентом объявил, что по случаю его вступления в должность отменяет все предыдущие наказания и штрафы. В качестве вознаграждения каждому будет выдана сумма в сто сестерциев. Затем он всех отпустил, но предупредил, что с сегодняшнего дня не потерпит более бесхозяйствования: провинившегося ожидает не только наказание кнутом – для мужчин ссылка на галеры, для женщин и девушек продажа своднику. Хозяин Менезий, добавил Нестомарос, незадолго до своей кончины приказал начать постройку новых галер с тремя рядами гребцов. И пусть каждый запомнит это, в противном случае вскорости может оказаться на одной из этих галер...
Рабы и экономы, в большинстве своим такие же рабы, разошлись, и Сулла, желавший переговорить с Мерсенной наедине, перед тем как отправиться в школу гладиаторов, провел своего друга к усыпальнице.
Они миновали мраморное помещение и вышли в салон под открытым небом, откуда был виден весь Город.
Последнее, что видел боевой товарищ Суллы, ушедший в небытие, – темный ночной Город, расцвеченный мерцающими огнями. Сейчас же пред Суллой и Изгнанником Город предстал под яркими лучами солнца, озолотившего тысячи черепичных крыш и окрасившего далекий сельский горизонт.
– Это здесь, ведь так? – спросил Мерсенна-Нестомарос, который уже знал от Суллы, как погиб Менезий.
– Да, здесь. Я видел, как он пил вино, и я слышал, как она ему сказала, что не будет пить вина, так как завтра ей предстоит... Я и не сообразил, что присутствую при смерти того, кого я приехал защищать от опасностей этого города...
Изгнанник покачал головой.
– Вот тебе и яд, – сказал он.
– Как ты думаешь, хотела ли она его убить? – спросил Сулла.
Металла верила в существование завещания, по которому она становилась свободной после смерти ее хозяина. Она не любила Менезия. Фразы, произнесенные той ночью возницей, все еще звучали в ушах галла. Ее голос звучал еще в ушах Суллы. Он не был похож на голос любящей женщины. Она не хотела от него ребенка. Занималась любовью с удовольствием, что было очевидно. Хотя возможно, что она разыгрывала
Она желала свободы и денег, которые приносила бы ей школа гладиаторов. Школу Менезий открыл для нее, но там она была бесправна. Только смерть патриция несла ей избавление и полную свободу.
Даже освободи он свою любовницу при жизни, желая покончить с ее подневольным состоянием, это ничего бы не означало. Ведь по закону Металла все время должна была бы находиться с ним в тесной связи.
Голос Изгнанника прервал размышления Суллы:
– Я не думаю, что она хотела его смерти. Я скорее усматриваю во всем политическую подоплеку. И вот поэтому-то ты должен прокатить на выборах Лацертия. Пусть будет наказан тот, для кого было совершено преступление! – Фальшивый Нестомарос осмотрел фундамент будущей гробницы Менезия. Повернулся к Городу. – Какой спектакль, усопшему Менезию будет о чем помечтать, глядя на Рим, который убил его прежде, чем тот его завоевал!..
Сулла уловил с улицы шум.
– Ради его памяти, – продолжил низложенный консул, – ты обязан в первую очередь расправиться с его врагами. Не дать Лацертию получить должность трибуна вместо него! Иначе Менезий будет дважды повержен: и смертью, и триумфом тех, кто его ненавидел...
– Не могу же я выставить свою кандидатуру на должность трибуна! – сказал Сулла.
– Это очевидно. Но ты можешь безболезненно спустить целое состояние, для того чтобы вместо Лацертия был избран кто-то другой. Подумай, Сулла, какая тебя ждет известность, организуй ты от имени кандидата, которого поддержишь, игры. Еще Менезий думал посвятить их Цезарю, сенату и народу! Такого спектакля не видел еще никто. Мы все подготовим! Кто знает? Возможно, ты завоюешь дружбу императора Тита. А он неплохой человек, совсем неплохой... Безумно увлекается гладиаторскими боями. Ты отомстишь за Менезия и приведешь в замешательство его врагов, как только станет известно о твоем влиянии при императорском дворце... – Мерсенна продолжил: – Противопоставь Лацертию какого-нибудь честного человека. Столь памятное событие империя никогда не забудет, – пошутил он.
– А есть ли хоть один честный человек в этом городе? – спросил Сулла в том же тоне.
– Верно замечено! – бросил Изгнанник. – Я об этом не подумал. В Риме нет, – продолжил он. – Но за его пределами... Многие удалились из города, чтобы скромно жить посреди овец и хлебных полей. Да, там, несомненно, остались еще цинциннаты[46], живущие по старинке... – Он подумал и воскликнул: – Лепид! Точно, Лепид! Вот кто нам нужен. Он был префектом Анноны[47] при Цезаре Августе. Город при нем процветал, воровства не было и в помине и казна пополнялась. А когда интриганам удалось убедить императора лишить его должности, он удалился в свое поместье, около Вейи[48]. О нем настолько забыли, что Нерон даже не подумал приказать его убить...
Сулла покачал головой:
– Не захочет он вернуться к делам!
– Ты заблуждаешься, галл! А тебя самого не одолевала ли временами скука, тебя, безмятежно живущего среди откормленных бычков и молоденьких рабынь, которых ты лишал невинности? Город – яд, но это также и изысканный наркотик. Его недостает тем, кто хоть раз вкусил его. И все ваши фермы и длинные-предлинные зимние вечера под тихий говорок неторопливых прядильщиц – можно умереть от скуки... – комически заключил он. – Потом уже другим тоном: – Поедем в Вейи. Мы убедим Лепида. Всего четыре часа на лошади.